WWW.PDF.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Разные материалы
 

«©1994 г. Ф.В. РИГГЗ БЮРОКРАТИЯ И КОНСТИТУЦИЯ В своей книге «Бюрократия: что делают правительственные органы и почему они делают это» весьма известный специалист в области ...»

©1994 г.

Ф.В. РИГГЗ

БЮРОКРАТИЯ И КОНСТИТУЦИЯ

В своей книге «Бюрократия: что делают правительственные органы и почему они делают

это» весьма известный специалист в области социально-политических исследований Дж.К.

Вильсон объяснил, что причина, по которой его советам не следуют «... не имеет ничего

общего с ограниченностью или неспособностью отдельных бюрократов, а всецело коренится в

конституционных режимах, частью которых они являются» [1,' р. 28]. Это заявление и задает тему для последующих рассуждений: да, наша конституция с внесенными нами поправками устанавливает рамки, в пределах которых наши государственные деятели должны делать одно, но не делать другого. Пока мы не поймем, в чем именно состоят эти ограничения, мы не сможем объективно указать, что нужно сделать для улучшения государственного аппарата или проведения государственной политики в Соединенных Штатах. Разумеется, существуют и неконституционные ограничения, но я здесь не собираюсь их касаться. Я сосредоточиваю внимание на конституции, ибо, как ни странно, о ее последствиях для американского государственного правления обычно имеется довольно смутное представление. Конечно, многие авторы (например, Джон Pop и другие) писали о трудностях «претворения в жизнь»

президентциалистской конституции, однако требуются значительно большие исследования.

Какие? Этой проблемой я и займусь.

Вильсон предлагает тем, кто хочет быстро вникнуть «в самую суть», обратиться к статье № 51 «Федералиста», написанной два столетия тому назад Джеймсом Мэдисоном [Ibid.

, p. 28]. В статье предписывается проводить разделение исполнительной, законодательной и судебной властей, между соперничающими палатами в двухпалатном конгрессе, разделение полномочий между национальным правительством и правительствами штатов в рамках федеральной системы. Мэдисон был озабочен обеспечением прав граждан, особенно меньшинств (прежде всего имущих меньшинств) от узурпации власти большинством. Мэдисон, Гамильтон и другие отцы-основатели по существу были против демократии в их понимании и стояли за республику, т.е, отстаивали правление представителей народа, организованное путем сдержек и противовесов таким образом, чтобы предотвращать злоупотребление властью или «тиранию большинства».

Положение Мэдисона действует по сей день, однако отцы-основатели не могли предвидеть всех его последствий. В аграрной стране XVIII столетия их не очень заботила способность правительства править, перспектива того, что разделение полномочий между президентом и конгрессом создаст такие трудности для режима, которые не дадут возможности вообще принимать и выполнять решения, необходимые для промышленной страны, стоящей перед сложными и трудными проблемами невообразимо взаимозависимого и взрывоопасного мира.

Такой автор, как Филипп Черни [2], например, предупреждает нас об опасностях, таящихся в политике, говоря о том, что он именует «энтропией Мэдисона». Мы должны прислушаться к этому предостережению в наше время, особенно в год выборов, когда президент, несомненно, превратит вопрос о конгрессе в основную политическую проблему. Как будто пребывание одной партии у власти в обеих ветвях власти способно преодолеть нашу конституционную дилемму!

Отцы-основатели мало или почти ничего не сказали о бюрократии и о том, как будут подбираться, организовываться и финансироваться государственные служащие для выполнения своих функций, т.

е. для эффективного проведения политики в интересах общества в то время, как три автономные ветви правительства будут зачастую испытывать самые противоречивые ожидания. Поэтому мы не можем на деле почерпнуть многое из того, что нам нужно, у отцовоснователей XVIII века, например, как решить основные проблемы американского государственного управления в нынешнем мире при существующих сложностях, вызванных разделением властных структур по президентциалистской конституции. Для выяснения того, что здесь предопределяет конституция, а не широкий спектр общественных проблем и иных факторов, разве не стоит провести сравнение с другими президентциалистскими режимами, которые пытались бы последовать нашему примеру?

1. Проблемы президентциализма. Примерно 30 государств принимали конституции, сходные с нашей, которая требует, чтобы глава правительства избирался на определенный срок и не подлежал смене простым вотумом недоверия законодательного органа. Это установление, конечно, и является причиной разделения властей и ясно отличает нашу систему от парламентских режимов, в которых избранный парламент может всегда заставить правительство (премьер-министра или кабинет) уйти в отставку и обеспечивает существование слитного, не разделенного правительства. В этой связи следует подчеркнуть, что при парламентском правлении, например, в таких странах, как Франция, Австрия, Финляндия и т.д., часто избирались президенты, осуществлявшие значительную власть. Я использую неуклюжий термин «президентциалистская», чтобы отделить американскую систему правления от всех других режимов, когда избираются президенты, включая даже авторитарные правительства, «президенты» которых просто контролируют выборы. В одной из своих работ [3] я уже подробно рассматривал президентциализм и необходимость исключения из этого понятия всех режимов, придерживающих иных процедур, хотя в рамках этих режимов и могут избираться «президенты» (в качестве глав государства) на определенный срок.

При рассмотрении всех других президентциалистских систем мы с удивлением обнаруживаем — только Соединенные Штаты не испытали по крайней мере одного катастрофического обвала, за которым следовал период военного или президентского авторитаризма. Разве это не удивительно?

Когда я впервые обнаружил подобный факт, то испытал потрясение и ужас: ведь наша система крайне хрупка и не защищена от такого обвала. Поэтому глупо (как это делают многие из нас) кивать на те страны, которые пытаются подражать нашему примеру и терпят при этом неудачу. Я не обнаружил в их культуре, географии, истории, экономике, классовом или этническом составе коренных, по сравнению с нами, отличий, которые бы что-то объясняли.

В конечном итоге я пришел к поразительному заключению: наша система настолько обречена на неудачу, что просто удивительно, почему мы еще не прошли через горькие испытания. Ни один учебник и ни одна дискуссия по поводу американской конституции ничего мне в этом отношении не дали. В сущности нам не должно быть дела до тех провалов, которые терпят другие президентциалистские режимы; о них можно догадываться. Нам, пожалуй, нужно попытаться объяснить то поразительное исключение, которым является наша система.

Результаты моих первых попыток дать ответ на этот вопрос были опубликованы несколько лет тому назад [4], и с тех пор я все еще бьюсь над этой проблемой.

Чем глубже я вникаю в нее, тем больше открываю новые стороны, которые, по-видимому, объясняют наше уникальное положение. Конечно, нет сомнения в том, что нужно учитывать наши исключительные географические, исторические, культурные, религиозные, экономические, классовые или этнические факторы. Однако самое простое объяснение, которое мы должны прежде всего оценить, — отличие наших институтов и методов, включая нашу сложную бюрократическую систему. Некоторые из этих методов представляются крайне недемократическими и непрактичными. О большинстве из них я уже писал [3], а здесь сосредоточу свое внимание на бюрократии. Пути ее развития в рамках американского президентциализма, на мой взгляд, и объясняют в значительной мере не только причину выживания нашего режима, но и позволяют уяснить важнейшие вопросы наших теорий общественного управления, посвященных его сути, а также тех интеллектуальных кризисов, которые мы с ними связываем.

Глава «Национальные различия» в работе Вильсона проливает яркий свет на конкретные проблемы, стоящие перед нами. Он рассказывает о том, как в парламентарных системах разрабатывается и претворяется в жизнь общественная политика в отличие от нашей системы.

Он отмечает, что в Европе политика «... походит на призовую борьбу, в которой боец нокаутирует противника и... объявляется победителем; тем и заканчивается схватка». В США происходит иное, политика здесь «... похожа, скорее, на драку в баре: в ней может принять участие любой желающий, дерутся с вступающими в нее, меняются соперники, нет судей, борьба продолжается... бесконечно или пока все не упадут от истощения» [1. р. 299—300].

Что, американцы попросту более недисциплинированы, самоуверены, своенравны и корыстолюбивы? Или они менее патриотичны, чем, скажем, граждане парламентских режимов? Трудно поверить, что такие различия объясняют многое. Я склонен возлагать вину на некоторые из наших основных политических установлений.

Основное из них очевидно:

стоит обратить внимание на то, что в слитной (парламентской) системе главный источник власти — это кабинет, члены которого должны действовать в единстве, чтобы сохранить поддержку парламента, умиротворяя всех противников, способных добиться выражения ему (кабинету) вотума недоверия.

В нашей же системе, в противоположность вышеназванной, исполнительные ветви власти зачастую работают в противоположных направлениях. Например, выступают и против, и за курение. При этом исполнительные, законодательные и судебные власти, как правило, отстаивают конкурирующие нормы и дают несовместимые указания государственным служащим. Вследствие этого, как точно показал Дэвид Розенблюм, результативность и эффективность могут войти в противоречие с политической ответственностью и социальной справедливостью, или с нормативными актами и гражданскими правами [5]. Давление с противоположных сторон приводит государственных служащих к двусмысленному положению, и бюрократы часто оказываются в тисках так называемой «Уловки 22», когда их осуждают вне зависимости от того, что они делают, но одновременно, как ни парадоксально, это дает им возможность поступать, как они хотят, ибо никто так и не знает, что именно им следует делать.

Больше того, Вильсон убедительно объяснил, что большинство высокопоставленных чиновников являются профессионалами, руководствующимися соображениями, лежащими вне сферы государственной службы [1, р. 59—-65]. Можно еще добавить, что важнейшие решения во многих случаях также принимаются партийными временщиками-назначенцами, которые попадают в центральные органы правительства по политическим причинам. Их пристрастия нередко вступают в конфликт с мнениями профессионалов, оказавшихся у них в подчинении [6]. Что же тогда удивляться, что отрицательными последствиями этих стеснений, коренящихся в конституционных нормах, является подрыв возможности всех президентциалистских режимов эффективно проводить государственную политику, и тогда появляются разочарование и гнев, которые двигают революционными движениями, государственными переворотами, приводят к авторитаризму — всегда идущему по пятам за прахом президентциалистских режимов?

2. Американское исключение. При сравнении нашего опыта с президентциалистской политикой других стран возникает ряд поразительных отличий. На мой взгляд, они помогают понять, почему нас не постигла судьба режимов, последовавших нашему же примеру. Вероятно, первое по значимости отличие заключается в том, что наша бюрократия не столь сильна, как в других президентциалистских режимах. Главное свидетельство тому — они терпели крах в результате государственных переворотов силами военных и высших чиновников. Их технократическое сотрудничество давало возможность продолжать некоторое время бюрократическую политику, вызванную к жизни этими переворотами, но в конечном итоге бюрократическое правление (тоже нестабильное) обычно приводит либо к новому перевороту, либо к попытке восстановить демократию, как правило, в президентциалистской форме. Я именую такие режимы «бюрократически-политическими», ибо при них доминирующая власть принадлежит бюрократам (военным и государственным служащим).

Хотя в парламентских системах бюрократия обычно довольно сильна, она реже господствует, по крайней мере число режимов в третьем мире, оказавшихся жертвами переворотов, значительно меньше, чем в президентциалистских системах [7]. Я отношу это обстоятельство, главным образом, на счет способности слитной системы правительства мобилизовать целостную и эффективную политическую силу для контроля бюрократии.

Правительства, основанные на принципе разделения властей, в этом смысле гораздо менее эффективны. Различие, проведенное Вильсоном между моделями «призовой борьбы» и «дракой в баре», отражает способность первой модели контролировать бюрократию более четко, чем второй.

Американская бюрократия, разумеется, тоже не безвластна. Но в чем же суть ее промежуточного положения в системе политической власти? Назовем ее полувластной бюрократией. Она прошла через несколько стадий, что и объясняет, почему она и поныне остается полувластной. Это объяснение поможет понять многие другие важные вопросы.

Например, зачем нам нужны как непартийные службы, так и множество партийных назначенцев в государственных органах и почему профессионализм так существенен для американской карьерной бюрократии?

Описанное положение — чисто американского свойства, и насколько мне удалось установить, оно редко копируется другими президентциалистскими режимами или парламентарными системами. Стоит нам осознать это важное обстоятельство (что возможно только на базе сравнения с другими президентциалистскими системами, сходными с нашей), и мы сразу обнаружим, почему выводы о государственном управлении, основывающиеся на поистине уникальном американском опыте, будут по большей части неуместными неприменимыми к другим странам. Отсюда следует, что нам не стоит считать, что наши взгляды на государственное управление пригодны для всех.

Однако наши возможности развития с учетом собственного уникального а м е р и к а н с к о г о стиля и теории государственного управления будут все более расширяться;

разумеется, при глобальном понимании проблем государственного управления, достигнутого путем анализа опыта многих других стран. В этом контексте государственное управление, как сфера теории и практики, должно процветать в Америке, хотя, на мой взгляд, оно не может и не должно стать профессией по причинам, рассмотренным ниже в разделах 6 и 7.

3. «Держатель» и статус бюрократа. Все президентциалистские режимы до середины XX века (т.е. до второй мировой войны) использовали почти исключительно политический патронат для замещения должностей в своих бюрократических системах. Это верно для Соединенных Штатов на протяжении 100 лет вплоть до закона Пендлтона 1883 г., в соответствии с которым вводилась непартийная карьерная служба с продвижением по заслугам.

Эта реформа имеет далеко идущие последствия. Она создала, помимо прочего, побудительные мотивы и возможности для развития системы государственного управления. Мы не сумели должным образом оценить причины этого, ибо в целом не были осведомлены в том, что сходные реформы не проводились и не могли быть проведены другими президентциалистскими режимами. Наше невежество объяснялось главным образом тем, что мы не хотели сравнивать собственную систему с другими президентциалистскими режимами, ибо когда американцы сравнивают свою систему с другими, они почти всегда сосредоточивают внимание на парламентских системах, избегая структурных сравнений с политическими образованиями, строящимися на тех же принципах, что и наш1.

В течение первых 40 лет существования американского федерального правительства как при федералистах, так и при последователях Джефферсона (как показал Леонард Уайт), мы не только использовали государственных служащих на основе патронажа; они ожидали, что будут бессрочно занимать свои посты. Леонард Уайт объяснил это так: «По духу федералистской системы предпочтение отдавалось непрерывной службе от высшего до низшего уровней...

Никаких цензов для занятия должности не предусматривалось, их сильно поддерживали и постоянное и непрерывное занятие поста при должном поведении считалось само собой разумеющимся» [9, р. 369]. Подчеркивая в основном политический характер назначений, мы недооценили громадное значение способностей таких людей сохранять свой статус бюрократов. Больше того, мы даже не нашли четкого термина, определяющего это положение вещей; я предлагаю — «держатель»2.

Для наших целей очень важно иметь в виду, что во всей Латинской Америке держатели не только сохраняют свои посты бессрочно, но такое положение остается в силе вплоть до сего дня. После длительного пребывания на своих постах держатели создают мощные сообщества и так укрепляются, что могут оказать сопротивление любым попыткам провести глубокие реформы, в том числе и попыткам введения системы экзаменов, после которых их заменят новые люди. Поэтому у них нет причин содействовать ориентированному на профессионалов изучению и обучению государственному управлению. Это может совершенно подорвать прочность их положения, короче, эти чиновники не считают, что профессиональная подготовка — необходимое условие для занятия должности. Более того, у них вполне достанет сил, чтобы свергнуть правительство, которое не обеспечивает эффективного руководства при решении проблем страны или, что особо следует выделить, не защищает чиновников и регулярно не выплачивает им заработную плату.

Президент Эндрю Джексон, введя систему ротации для американской бюрократии, решительно подорвал ее потенциальную силовую позицию, ибо 40 лет существования бюрократии оказались недостаточным сроком, а институты представительного правительства уже достаточно укрепились. Л. Уайт воздает должное Джексону за это эпохальное изменение, указывая: «он не ввел систему раздела государственных должностей победившей партией», а «ввел ротацию в федеральной системе». Уайт допускает, что ротация «была подходящим лекарством в 1829 г. для известной трудности — увольнения по старости, но лечение причинило куда больше зла» [Ibid., p. 4—5]. Что Уайт не усмотрел, выясняется при сравнении США с другими президентциалистскими режимами. Долголетнее правление «держателей» может превратить их в могучую бюрократию, которая способна захватить власть, заместив собой слабое правительство, основывающееся на внутренних противоречиях разделенного правления.

В отличие от этого, временщики, получившие должности в результате победы своей партии, по определению не способны создать мощную бюрократию по той причине, что хотя они весьма заинтересованы в сохранении своих постов, но просто не пребывают на них достаточно долгое для создания сообществ время, необходимое для осуществления подлинной власти.

Глядя в прошлое, я прихожу к убеждению, что система ротации Джексона ослабила американскую бюрократию на многие годы. В лучшем случае она осталась полувластной и не могла оказать значительного сопротивления введению в 80-е годы XIX века принципа продвижения по заслугам. Более того, вопиющие злоупотребления при разделе добычи, свойственные этой системе, оказались достаточными для того чтобы способствовать движению за реформы. Бюрократии «держателей» в других президентциалистских режимах в противоположность этому смогли как обуздать самые вопиющие злоупотребления при занятии государственных постов, так и остановить движение за реформы, которое могло бы сменить их. Примечательно, что достичь этого оказалось легче парламентским режимам, при которых правительства быстро собирали достаточно сил для замены буквально за день «держателей»

чиновниками-профессионалами. Больше того, по крайней мере в ряде случаев могущественные представители высшего класса с восторгом поддерживали реформы, открывавшие доступ на ключевые бюрократические посты их сыновьям, которым оказывалось предпочтение в отличие от системы патронажа, при которой люди, принадлежавшие к низшим классам, проникают в ряды бюрократии3.

4. Модель «мандаринов». Если следовать британской модели, то выпускники престижных гуманитарных факультетов («Лига») наверняка монополизировали бы назначения в складывавшемся классе американских «мандаринов»4. Ретроспективно можно легко указать на два последствия. Во-первых, что наиболее важно, этот новый «класс администраторов», властвующих администраторов, скоро набрал бы такую силу, что совместно с военными стал бы господствовать над институтом президента и даже конгресса. Результаты были бы катастрофическими для представительного правления в Америке. Технократическая элита поставила бы под контроль бюро, департаменты, и зародыш штата при президенте едва ли превратился бы в нынешнее исполнительное ведомство президента.

Разумеется, тогда было бы меньше причин вводить государственное управление в качестве одной из дисциплин в области профессионального образования. Университеты «Плющевого Листа» необычайно усилились бы за счет возникающих учебных заведений, готовящих профессионалов. Больше того, могущественные бюрократы, охраняя свои тайны и привилегии, смогли бы препятствовать появлению исследований, способных нарушить их неприкосновенность и поставить под сомнение их особые привилегии. Наши ведущие бюрократы были бы властвующими администраторами, получившими гуманитарное или юридическое образование; они исходили бы из того, что хорошими администраторами рождаются (обычно в семьях высшего класса), а не готовятся в процессе любого специализированного образования.

Естественно, лица, занятые конкретными вопросами (операторы), находящиеся в их юрисдикции, были бы профессионалами, включая специалистов, входящих в служебный персонал, но никогда не были бы высшими «администраторами».

Поль Ван Рипер объяснил: хотя был принят английский образец продвижения по заслугам, в него внес замечательные изменения закон Пендлтона 1883 г., в соответствии с которым предусматривались «практические» открытые экзамены на национальной основе [3, р. 96— 112]. А законом Моррила 1862 г. уже были созданы учебные заведения для профессиональной подготовки в области сельского хозяйства, промышленности, общественного здравоохранения, транспорта, лесного хозяйства, образования и т.д. (но не государственного управления). По закону предоставлялись «безвозмездные земельные участки» множеству новых сельскохозяйственных колледжей, дававших общую и специальную подготовку. Созданные этим законом учебные заведения, готовившие профессионалов, процветали, а государственная служба и ее чиновники всячески им помогали.

По мере расширения системы продвижения по заслугам в 80-е годы XIX века и последующие десятилетия шел постоянный приток кандидатов, хорошо подготовленных для прохождения «практических» экзаменов, открывавших им дорогу к занятию должностей на государственной службе. «По мере роста в нашем столетии специализации в образовании и государственном управлении высшие административные посты во всевозрастающей степени и в соответствующих сферах стали занимать профессионалы» [14, р. 9]. Но и тогда не было учебных заведений, в которых учили бы государственному управлению. Хотя МГУ (магистр государственного управления) — ныне популярная ученая степень, но она не является гарантией занятости в отличие от ученых степеней, присуждаемых другими учебными заведениями, готовящими профессионалов.

5. Центростремительная и полувластная бюрократия. Значительно важнее (как показал Вильсон), что профессионализм чиновников в американской бюрократии дает им широкие перспективы. Вильсон указывает: «Поскольку поведение профессионала определяется определенными побудительными организационными мотивами, то этот человек, определяя те или иные организационные цели, в большей степени отражает, скорее, критерии внешних референтных групп, чем интересы своих управленцев-сослуживцев». Внешнее давление на профессионалов настолько сильно, что Вильсон предлагает не именовать их бюрократами, а использовать этот термин только для «тех, чьи побудительные мотивы деятельности исходят полностью изнутри организации» [1, р. 60]. С моей точки зрения, все мелкие чиновники (государственные служащие) являются бюрократами, и, несомненно, многие из них не профессионалы, но профессионализм тем не менее придает центростремительность американской карьерной бюрократии, вероятно, в большей степени, чем какой-нибудь другой на земле.

Однако, если Л. Уайт не заметил, что введение ротации и системы продвижения по заслугам резко уменьшило потенциал власти бюрократии «держателей», то Вильсон не рассмотрел центростремительных последствий профессионализма бюрократии США; а именно, он не показал, что это не дало ей возможности превратиться в интегрированную и, следовательно, могущественную силу в американской политике. Разумеется, она далеко не безвластна, но, как указывалось выше, полувластна.

Можно было бы предположить, что те, кто изучают политику бюрократии, обратят внимание на этот факт, однако все обстоит совершенно иначе. Обычно рассматривают то, как должностные лица получают указания, разрабатывают ту или иную политику, особенно что касается своих отношений с так называемыми «группами интересов» (лоббистами и членами конгресса), или как избранные политики стремятся контролировать и наблюдать за поведением бюрократов. Тем не менее, как выразился Ф.Е. Рурк, «призрак, преследующий политическую жизнь на протяжении нынешнего столетия — возможность того, что бюрократы сумеют завладеть такими командными позициями в политическом процессе, что по существу превратятся в правящую элиту, господствующую во всех политических решениях, в которых они принимают участие» [15, р. 139]. Рурк отбрасывает эти опасения, утверждая: «бюрократы не имеют монополии при разработке политики», но им «принадлежит стратегическая роль в процессе принятия решении» [Ibid., p. 190].

В последней работе Рурк рассматривает как «оба — Никсон и впоследствии президент Рейган назначали руководителями административных ведомств должностных лиц, которые открыто выступали против многих целей, достижение которых по закону вверялось этим ведомствам» [Ibid., p. 115]. Когда мы размышляем об американской бюрократии в совокупности, то отмечаем, что в нее входят не только профессионалы, но и множество партийных назначенцев (традиция, идущая со времен Джексона), которые осуществляют руководство через головы профессионалов и зачастую вопреки их сопротивлению. Нам нужно рассматривать их как неотъемлемую часть бюрократии, ибо этот термин не подходит просто к непартийным гражданским служащим. Назначенцы ослабляют политическую власть бюрократии в целом, укрепляя ее полувластный статус. Несомненно, они способствуют созданию атмосферы «драки в баре», о которой писал Вильсон, но они также не дают возможности американской бюрократии осуществлять скоординированную власть.

Тем не менее, мы должны принять это как часть цены, которую нужно уплатить за сохранение президентциализма в Америке. Разумеется, цена велика, но она неизбежна, если мы хотим сохранить нашу систему правления (подробнее см. [3]). Профессионалы, назначенцы, консультанты и «теневые демократы» как элементы полувластной бюрократии в Америке необходимы для выживания нашей президентциалистской системы5. Ее полувластный и центробежный характер (теперь коренящийся в профессионализме) дал толчок появлению академической дисциплины «государственное управление», а также содействовал возникновению потребностей в администраторах как профессии.

б. «Профессионализм» и «государственное управление». Несколько лет тому назад Дуайт Уолдо высказался по поводу двусмысленного статуса государственного управления: «Что касается терминологии, — заметил он, — слова "профессия" и "профессиональный" используются за неимением лучших... Вместо них можно использовать "занятие" и "занятой", но это вызовет иные и большие трудности» [20, р. 10]. Он не продолжил свои рассуждения на этот счет, хотя мог бы указать, что термин «занятие» включает в себя такие виды деятельности, как сезонный рабочий, домохозяйка, вор драгоценностей, звездочет, филателист.

И наоборот, для получения профессий и последующего трудоустройства врачу, юристу, инженеру, агроному требуются долгие годы учебы, а главное — дипломы6. Признавая управление как занятие, Уолдо предложил «попытаться действовать так, как будто речь идет о профессии, в то время как на деле ее нет и возможно даже нет надежды или намерения на ее возникновение в строгом смысле» [Ibid., p. 10]. Практическая альтернатива, а за нее стоит Уолдо, заключается в принятии «профессиональной перспективы. Это значит признать необходимость за добродетель» [Ibid., р.9].

При сравнительном анализе мы можем признать в качестве настоящих профессионалов управления мандаринов, гордящихся степенями французской «Национальной школы администрации» либо являющихся членами английского «Административного клуба» — или Административной службы Индии (преемницы Гражданской службы Индии при британском имперском владычестве). Все они управленцы, не имеющие иной профессии кроме «государственного управления». Однако они отвечают определению Вильсоном профессионалов только в одном смысле, а именно в том, что сами устанавливают правила, которым следуют; их мало в частном секторе.

Не обладают они и дипломами профессиональных учебных заведений, если не признавать за таковые обычные дипломы университетов или дипломы государственных колледжей типа французской «Национальной школы администрации». Диплом юриста может показаться противоречащим этому выводу. Однако, если американские юристы на государственной службе обычно работают в области права, то в парламентских системах подготовленные в области права управленцы выполняют значительно более разнообразные административные функции. Следовать внутреннему кодексу поведения — отнюдь не значит опираться на внешние референтные группы, которые имел в виду Вильсон (см. примечание6). В отличие от этого высшие управленцы в американской бюрократии обычно занимают свои посты как профессионалы, но не в области управления, причем их положение укрепляют еще связи в небюрократических сферах. Управленческие функции — это просто дополнение к ним.

Уолдо хорошо знал об этом, когда писал: «невозможно превращение государственного управления в целом в профессию». Поэтому он выступил за «концепцию второй карьеры», утверждая, что она «обеспечивает философию и институциональную базу для выполнения необходимой задачи противодействия центробежным импульсам "другой профессии"» [20, 11 ].

Равным образом Фредерик Мошер писал, что большинство американских государственных управленцев «являются продуктом специального образования и опыта по специальности (т.е.

профессии), считающихся уместными для функционирования органов, которыми они управляют... а государственное управление для большинства из них вторая профессия, если вообще она является таковой» [14, р. 7].

7. Надпрофессия. Для выделения этой проблемы, на мой взгляд, разве не нужен особый термин, который раскрывает понятие второй профессии? Выполнит ли эту цель определение «яадпрофессия»? Префикс supra обычно означает (в английском языке. — Примеч.

переводчика) «выше» или «за» и в этом случае уместен. Тот, кто не согласен, пусть предложит лучший. Если мы согласимся принять простой метод ссылки на вторую роль, которая имеет статус и значимость профессии, несмотря на отсутствие формальной сертификации, тогда, по моему мнению, мы сможем лучше понять, как профессионализация бюрократических карьер в Америке обеспечила определенную надпрофессиональную роль для тех из нас, кто отдает приоритет «предприятию» государственного управления (если заимствовать этот термин Дуайта Уолдо [22]). В конечном итоге управленцы-мандарины в парламентских режимах не обладают «профессиями» в американском смысле, но именно потому, что профессионалы и технополитики (см. примечание 6) играют столь подавляющую роль в американской бюрократии, нам необходима концепция «надпрофессии» для понимания их связи с управленческими функциями7.

Существует академическая надпрофессия, которая охватывает и связывает надпрофессионализмом занятых на государственной службе. В целом государственные управленцы выступают как профессионалы в установленных академических дисциплинах, таких как политическая наука, социология или экономика. За некоторыми исключениями (так, университет штата Южная Каролина присваивает ученую степень «доктор государственного управления») университетские профессора на всех академических факультетах (конечно, не в профессиональных учебных заведениях) должны иметь ученую степень доктора философии по базовой дисциплине. Их надпрофессиональные интересы могут сосредоточиться на изучении и преподавании государственного управления; но сказанное справедливо и в отношении всех предметных «специализаций — ученый в области политической науки может также специализироваться по «сравнительной политике», «международным отношениям» или «политической теории». Стоит нам отказаться от нереалистических претензий представлять отдельную профессию еще вот почему. Тогда наши академические коллеги с большей готовностью согласятся принять нас в качестве партнеров, или как специалистов (надпрофессионалов) государственного управления на факультетах политической науки, или коллег в профессиональных учебных заведениях, в которых изучают и преподают управленческие проблемы, возникающие в данной профессии.

В замысле Американского общества государственного управления, связывающем «теоретиков» и «практиков», официально признаются и связываются два типа надпрофессионалов.

Именно по той причине, что в системе американской бюрократии есть масса должностей для временных назначенцев — пусть партийных (членов своей или другой партии) или непартийных консультантов, государственное управление выиграло, использовав опыт ученых, временно служивших в качестве чиновников, и можно надеяться, что правительству хорошо послужили академические специалисты государственного управления, ставшие назначенцами государственном аппарате. Больше того, хотя степень магистра государственного управления не является признанным сертификатом для работы на правительственной службе, она, несомненно, помогает профессионалам, желающим расширить свои возможности в качестве надпрофессионалов-управленцев.

Суммировав нынешние запутанные и противоречивые мнения, Ричард Стиллмэн спрашивает, что «современный облик американского государственного управления» означает:

«подражание? дисциплину? профессию? центр исследования? специализацию? практическую подготовку или еще что-то?» Из его вопросов следует, что ни один из приведенных терминов не раскрывает уникальность явления. Мы не обязаны соглашаться или не соглашаться с любой из оценок, предложенных Стиллмэном. Я же скажу — понятие «государственное управление»

не соответствует ни одной из них и всем этим оценкам; речь идет прежде всего о надпрофессии.

Это определение может облегчить признание государственного управления в качестве специальности в рамках дисциплины «политическая наука», а также части междисциплинарного пакета, предлагаемого для изучения студентам в любом профессиональном учебном заведении. Признание этого, вероятно, может помочь нам преодолеть «личностный кризис» и связать нашу деятельность с работой той исключительно смешанной, профессионализированной и полувластной бюрократии Америки.

Постоянное давление, которое осуществляют многие среди наших коллег, добивающиеся профессионального статуса для государственного управления — опасный бумеранг, вызывающий негативную реакцию профессионалов в других областях, которые, как они считают, затрагивает эта претензия. В противоположность этому преследование надпрофессиональной цели способно создать взаимные доверие и поддержку. Взаимоотношения профессионально занятых и государственного аппарата в Америке носят очевидный символический характер, т.е.

основываются на неизбежной необходимости жить вместе. Однако существуют различные методы взаимодействия. Один метод — соревнование, при котором каждая группа стремится ликвидировать соперничающих, а другой основывается на взаимности, при которой каждое сообщество извлекает пользу из другого и нуждается в его помощи для выживания. Цель создания государственного управления в качестве профессии способствует возникновению соперничества со всеми другими профессиями, но надпрофессиональная установка, по моему мнению, усилит взаимность и сотрудничество.

8. Заключение. Некоторые из наших самых больших трудностей возникли именно из-за нашей президентциалистской конституции и отражают решения и процессы, которые позволили нам, заняв уникальное положение среди президентциалистских систем, сохранять этот режим на протяжении двух столетий, не испытав катастрофического провала, за которым последовало бы авторитарное правление. Однородная карьерная бюрократия, возглавляемая генеральствующими (мандаринами), просто подорвет и уничтожит баланс сил, необходимый для сохранения президентциализма. У нас будет такая бюрократия, если каким-нибудь образом удастся провести изменение конституции в направлении парламентаризма, однако это очень рискованно и, вероятно, невозможно.

Если мы хотим сохранить президентциализм, то должны согласиться с необходимостью смешанной полувластной и в высшей степени профессионализированной бюрократии, при которой высшие бюрократические посты занимают назначенцы. Вместо того, чтобы выступать против или игнорировать, мы должны пригласить их вступить в ряды нашей надпрофессии. Мы должны с большим пониманием относиться к их трудностям и возможностям, как государственных управленцев.

На основе сравнительного анализа мы ясно усмотрим, что подходы и предписания, необходимые в Америке, часто совершенно непригодны в других странах или, говоря другими словами, понимание американского государственного управления отнюдь не дает нам понимания в целом государственного управления, о чем я уже писал недавно [8]. В отличие от этого сравнительное изучение государственного управления решительно углубит наше понимание сложных проблем американского государственного управления, усилит наш статус и увеличит полезность (как надпрофессии) в Соединенных Штатах.

ПРИМЕЧАНИЯ Книга Джеймса К. Вильсона «Бюрократия» [1] — хороший пример. Автор проводит интересные и поучительные сравнения между американской бюрократией и ее аналогами в ряде государств Европы.

Хотя мы анализируем и Латинскую Америку, он делает это лишь в терминах культурных различий, игнорируя тот факт, что страны этого региона заимствовали нашу конституционную систему и явились естественной лабораторией для проверки наших теорий. Я недавно писал в «Паблик Администрейшн Ревью» [8], что самый лучший (хотя, вероятно, и не единственный) путь углубления нашего понимания американской системы правления заключается в том, чтобы проводить систематические сравнения с опытом других стран, исходящих из той же конституционной формулы.

Королевские «держатели» («вассалы») стали чиновниками, и этот термин (в связи с ними) долго использовался. Он вышел из употребления при демократических режимах, и я не вижу оснований, препятствующих его восстановлению применительно к назначенцам, сохраняющим свои должности вопреки ротации, при системе патроната. Подробное рассмотрение вопроса о «держателе» см. в [10, часть 4, сноска № 13].

В 1854 г. в докладе Норкота—Тревелиана рекомендовалось, чтобы те, кто подлежали назначению в соответствии с новой системой продвижения по заслугам, выдержали конкурсный экзамен по гуманитарным дисциплинам с тем, чтобы установить, что «экзаменуемый подготовлен и получил свободное образование», т.е. в Оксфордском или Кэмбриджском университетах и в самых престижных подготовительных (государственных) школах. Уильям Гладстон писал лорду Джону Расселу, что он настоятельно высказывается за реформу, ибо тем самым укрепляются и умножаются связи между высшими классами и занятием государственных постов. Больше того, доказывал он, введение новой системы создаст разделение между механическим и интеллектуальным трудом, открывая тем самым «высокообразованному классу дорогу и предоставляя ему господство над самыми высшими сферами гражданской службы, чего до сих пор он никогда не имел» [11, р. 28].

Матей Доган указал, что «западный мандарин, как и его китайский аналог, по большей части подбирался через соперничество задолго до того, как он занимал важный пост на государственной службе... Подобно своим китайским предшественникам эти современные мандарины тонкие и талантливые люди. Очень редко они технари, имеющие чисто техническое образование. Если каким-нибудь чудом группа мандаринов от двора Богдыхана прибыла бы в Париж... они могли бы действовать как настоящие французские мандарины, за исключением того, что им пришлось бы расстаться со своими роскошными шелковыми одеяниями» [12, р. 4]. Термин «мандарин» для обозначения могущественных властвующих бюрократов, формирующих по прохождении экзаменов в молодости особую группу, применим к высшим чиновникам в большинстве парламентских систем в такой же степени, как и в древнем Китае; это отнюдь не метафора. По существу обе системы одинаковы и исторически связаны, особенно в Англии, английский класс управления имитировал гражданскую службу Индии, которая в свою очередь заимствована из китайской системы мандаринов [11, р. 21—29].

На мой взгляд, мы во всевозрастающей степени начинаем признавать необходимость жить не только с разделенным правительством, которое не может легко достигать соглашения по коренным вопросам, но и гетерогенным (смешанным), при котором партийные назначенцы должны сосуществовать с непартийными карьеристами, причем те и другие (как партийные, так и непартийные) по необходимости оказывают политическое влияние и выполняют важнейшие управленческие фукнции в нашей структуре.

Хорошие примеры признания этого см. в последних номерах «Паблик Администрейшн Ревью», например: [6,16—18].

К партийным назначениям нужно добавить большое количество непартийных назначенцев, консультантов, работающих на правительство и часто помогающих связать его с неправительственными организациями, которые выполняют многие государственные функции по контрактам и с целью «приватизации». И. Щарански ссылается на оценки, свидетельствующие о том, что «на правительство США работает больше людей в частных фирмах по контрактам с ним, чем непосредственно» [19, р. 5].

Хотя этих людей редко учитывают, когда государственные управленцы говорят о «бюрократии», их нужно иметь в виду при оценке количества людей, работающих на правительство и получающих свою заработную плату от налогоплательщиков. Хотя каждый работающий по контракту имеет существенное влияние в небольшом кружке, коллективно они серьезно подрывают способность американской бюрократии осуществлять власть.

Рассмотрение Джеймсоном К. Вильсоном вопроса о профессионалах в американской бюрократии поднимает коренную концептуальную проблему. Он подчеркивает чувствительность «профессионалов»

на государственной службе к оценке со стороны: «Профессионалом является тот, кто получает существенные выгоды по своей занятости от внешних реферативных групп, членство которых ограничено людьми со специализированным формальным образованием и принявшими групповой кодекс должного поведения. Чем больше индивид стремится к тому, чтобы его или ее поведение определялось стремлением получить выгоды от этой реферативной группы, тем более он становится профессиональным в его или ее ориентации» [ 1, р. 60].

В некоторых сферах, разумеется, профессиональная реферативная группа может быть всецело внутрибюрократической, однако, когда Вильсон говорит о врачах, следующих «процедуре, рекомендованной другими врачами или профессорами медицинских колледжей» (Ibid., p. 60], очевидно, что он имеет в виду связи вне пределов бюрократии. Несомненно, внутрибюрократические реферативные группы и сообщества (включая «неформальные организации») оказывают влияние на поведение бюрократов в других областях и зачастую вступают в конфликт с иерархическими императивами в любой системе правления. Если использовать термин «профессиональный» применительно к ним, тогда «профессионализм» можно обнаружить во всех бюрократиях. Следовательно, придется проводить различия между внутренне и внешне ориентированным профессионализмом. Что отличает положение в Америке и что Вильсон определенно имеет в виду — так это силу внешне ориентированного профессионализма в американской бюрократии.

Вероятно, различие выступит яснее, если провести его между субъективным ощущением приверженности к профессии и объективным тестом, которым является сертификат профессионального колледжа. Несомненно, некоторые профессионалы профессиональнее других. Если сравнить самооценки и беспристрастные данные тестов, тогда высветится различие между профессиональным положением и профессиональным поведением. Не все, имеющие требуемые сертификаты, пользуются большим уважением своих коллег и т.д.

Хьюго Хекло, например, использует термин «технопол» для обозначения бюрократов (он имел в виду работающих как внутри, так и вне системы), чья карьера предопределяется «оценкой им подобных, в какой мере, коротко говоря, коллега-технопол выполняет его (ее) функции прямо или косвенно на службе правительства» [21, р. 107]. Эти люди — «государственные политики, способные работать в различных сообществах, признанные знающими суть проблем, касающихся этих сообществ, но отнюдь не навсегда связанные с крайне противоречивыми позициями». И что интересно, «Специализация, о которой идет речь, может быть слабо связана с чисто профессиональной подготовкой» [Ibid., p. 106].

В этих обстоятельствах можно продемонстрировать профессиональное поведение без профессионального положения. Личное положение в американской бюрократии обеспечивается правилами, которые обуславливают обладание кандидатами определенного сертификата, чтобы получить возможность занять данную должность. Профессиональное поведение, очевидно, является результатом таких правил, отражает влияние внешних ассоциаций и вызывает конфликты между профессионалами и организациями, в которых они работают. Категорическое требование обеспечения профессионального положения (основывающегося на сертификатах) отличает американскую бюрократию почти от всех остальных. В противоположность этому профессиональное поведение (основывающееся на внутрибюрократических референтных группах), несомненно, широко распространено при всех современных правительствах.

В дополнение к надпрофессиональной роли ведущих управляющих, получивших основное образование и опыт в установленной профессии, нужно признать, что многим рядовым специалистам — занятым кадрами, финансами, бухгалтерией, планированием, контактами и т.д., нужен опыт, который позволит зачислить их в разряд профессиональных государственных служащих. Их специализированные ученые степени или сертификаты ясно определяют многих из них как профессионалов. Причина путаницы и конфликтов в академических программах государственного управления и состоит в том, что не видят этого различия.

В этой связи стоит отметить, что Леонард Уайт в четвертом издании своего классического труда «Введение в изучение государственного управления» (1955) добавил две новые главы о «ведущих управляющих». В прежних изданиях подробно рассматривались только подчиненные и вспомогательные функции. Во введении к этому изданию Уайт писал, что отсутствие анализа функций ведущих управленцев — «непонятный пробел прежних изданий». В конце концов он признал: «разбирая динамику управления, я проводил обобщенный анализ его сути, а не направляющих функций» [9, р. VII]. Из этого следует, что в прежние годы американское государственное управление занималось подготовкой профессионалов-управленцев, т.е. работающих в правительственных органах. К 1955 г. Уайт, однако, обнаружил, что основа основ государственного управления — направляющие функции, которые в подавляющем большинстве осуществляют находящиеся на соответствующих постах управленцынепрофессионалы. Несомненно, есть и перекрещивающиеся функции в той мере, в какой профессионалы, работающие в правительственных органах, нуждаются в понимании управленческих проблем высших управленцев, а эти, в свою очередь, нуждаются в том или ином понимании конкретики различных органов управления.

Можно утверждать, что неуправленческий профессионализм, берущий на себя сложные управленческие обязанности, просто имеет две профессии, своего рода двойственную личность. Однако вторая (управленческая) профессия не обеспечивает положения, которое дают профессионалам сертификаты, обычно требуемые для занятия должности в американской карьерной бюрократии. Хотя степень магистра государственного управления, конечно, полезна, ее редко, если вообще когда-либо, требуют в случаях, если известный профессионал на государственной службе берет на себя управленческие обязанности. По моему мнению, термин «надпрофессия» способствует разъяснению этого довольно темного вопроса.

Оказание помощи с тем, чтобы ведущие управленцы (непрофессионалы) на государственной службе работали более эффективно — вот та задача, которая стоит перед Американским обществом государственного управления, особенно перед его членами — учеными. Я верю в то, что мы преуспеем, если поймем, что самое важное для нас — помочь известным профессионалам приобрести надпрофессии.

Помочь профессионалам в органах государственной службы могут лучше другие ассоциации. Это прежде всего американская задача и ее нельзя имитировать в других странах, где сама структура существующих бюрократий предъявляет куда меньше требований к профессиональному положению в различных областях как обязательному условию для занятия соответствующих должностей.

Перевод с английского Н.И. ЯКОВЛЕВА

4 Социологические исследования, № 4 ЛИТЕРАТУРА

1. Wilson J.Q. Bureaucracy: What government agencies do and why they do it. New York: Basic Books, 1989.

2. Cerney Ph.G. Political entropy and American decline // Millenium Journal of international studies. 1989. V. 18.

№1. P. 47—63.

3. Riggs F.W. Presidentialism: An empirical theory // Comparing nations: The Pendulum between tlieory and practice /M. Dogan, A. Kazancigil (eds.). London: Basil Blackwell, 1991.

4. Riggs F.W. Survival of presidentialism in America: Paraconctitutional practices // International political science review. 1988. V. 9. № 4. P. 247—278.

5. Rosenbloom DM. Public administrative theory and the separation of powers // Public administrative review. 1983.

V.43.№3. P. 219—227.

6. Durant R.F. Beyond fear or favor: Appointee-careerist relations in the post-Reagan era // Ibid. 1990. V. 50. № 3.

P. 319—331.

7. Riggs F.W. Bureaucratic links between administration and politics // Handbook of comparative and development public administration / Ali Farazmand ed. New York: Marcel Dekker, 1991. P. 485—509.

8. Riggs F.W. Public administration: A comparative framework // Public administrative review. 1991. V. 51. № 6.

P. 473-477.

9. White L.D. Introduction to the study of public administration. New York: Macmillan, 1955.

10. Riggs F.W. Bureaucracy and the constitution (unpublished paper).

11. Chapman R.A. The higher civil service in Britain. London: Constable, 1970.

12. Dogan M. The political power of the Western Mandarins // The Mandarins of the Western Europe. New York.,

1975. P. 3—24.

13. Riper PA. van. History of the United States civil service. Evanston, 111.: Row, Peterson, 1958.

14. Mosher F. American public administration: Past, present, and future. Alabama: University of Alabama Press, 1975.

15. Rourke F.E. Bureaucracy, politics and public policy. Third ed. Boston: Little, Brown, 1984.

16. Aberbach J.D., Rockman В A. Mandates or mandarins? Control and discretion in the modern administrative state // Public administrative review. 1988. V. 48. № 2. P. 606—612.

17. Newland Ch. Public executives: imperium, sacerdotium, collegium? // Ibid., 1987. V. 47. № 1. P. 45—56.

18. PfiffnerJ.P. Political appointees and cereer executives // Ibid., 1987. V. 47. № 1. P. 45—56.

19. Sharansky I. Wither the state. Chatham, NJ: Chatham House, 1979.

20. Waldo D. Scope of the theory of public administration /Thеогу and practice of public administration / J.C.

Charlesworth (ed.). Philadelphia: AAPSS, 1968.

21. Heclo H. Issue networks and the executive establishment / A. King (ed.) // The new American political system.

Washington, DC: American Enterprise Institute, 1978. P. 87—124.

Похожие работы:

«Александр Новиков Охотник Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=165174 Охотник: Издательский Дом «Нева»; Санкт-Петербург; 2005 ISBN 5-7654-4087-8 Аннотация Он – офицер ГРУ по прозвищу Гурон. Его долг – выполнять приказы и служить своей стране. Ему довелось пройти сквозь...»

«Василий Звягинцев Скоро полночь. Том 1. Африка грёз и действительности Серия «Одиссей покидает Итаку», книга 16 Текст предоставлен издательством «Эксмо» http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=255482 Скоро полночь. Том 1. Африка грёз и действител...»

«Ученые записки Таврического национального университета им. В.И. Вернадского Серия: География. Том 23 (62). 2010 г. № 1. С.69-77. УДК 551.442 СОВРЕМЕННЫЕ КАРСТОЛОГИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ДОЛГОРУКОВСКОГО МАССИВА (КРЫМ) Самохин Г.В. Таврический национальный университет им. В.И.Вернадского, Си...»

«Игорь Семенович Кон Мальчик – отец мужчины Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=183523 Мальчик – отец мужчины: Время; Москва; 2009 ISBN 978-5-9691-0469-3 Аннотация Новая работа Игоря Кона развивает идеи, изложенные в его бестселлере «М...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ «РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СОЦИАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ» УТВЕРЖДАЮ И.о. проректора по научной работе А.Н.Малолетко ПРОГРАММА ГОСУДАРСТВЕННОГО ЭКЗАМЕНА Код по ОКСО Наименование направления подготовки Квалификация (степень) (ОП),...»

«Геннадий Петрович Малахов Золотые правила очищения и голодания Текст предоставлен изд-вом http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=169838 Золотые правила очищения и голодания: АСТ: Астрель...»

«Галина Александровна Кизима Новые идеи для сада и огорода Новые идеи для сада и огорода./ Кизима Галина Александровна : АСТ; Москва; 2010 Аннотация Эта книга написана специально для садоводов-любителей...»

«Священник Даниил Сысоев Инструкция для бессмертных или что делать, если Вы вс-таки умерли. Введение Тема, как вы понимаете, актуальна абсолютно для каждого, потому что, хочешь — не хочешь, умирать все равно придется. Со времен Адама и Евы, к сожалению, смерть стала участью всех людей, хотя и печальной, хотя и не нормальной, хотя и противоесте...»

«Массовые коммуникации © 2001 г. Ф.И. ШАРКОВ ИСТОКИ И ПАРАДИГМЫ ИССЛЕДОВАНИЙ СОЦИАЛЬНОЙ КОММУНИКАЦИИ ШАРКОВ Феликс Изосимович доктор социологических наук, заместитель заведующего кафедрой социологии и социального управления Академии труда и социальных отношений. Термин коммуникация сравнител...»

«Корпоративный Кодекс МООО «Российские студенческие отряды»1. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ 1.1. Целью Кодекса корпоративного поведения (далее – Кодекс) является установление единых стандартов профессионального поведения, обеспечение благоприятно...»

«АНАЛИТИЧЕСКАЯ ЗАПИСКА Большевизм в Богодержавии — единственное лекарство от фашизма 9 ноября 2001 г., как сообщило с утра того дня радио “Свобода”, был всемирный день борьбы с фашизмом. Могут возникнуть вопросы: А почему день борьбы с фашизмом назначе...»

«Как работать с тетрадью Для занятий у ребёнка должны быть: ручка, цветные карандаши, простой карандаш, линейка.1. В течение 3 5 минут взрослый или сам ребёнок читает вопросы «РАЗМИНКИ» и в быстром темпе отвечает на них.2. Затем ребёнок в течени...»





















 
2017 www.pdf.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - разные матриалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.