WWW.PDF.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Разные материалы
 

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 9 |

«Александр СТРИЖЕВ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ В ПЯТИ ТОМАХ ТОМ ЧЕТВЕРТЫЙ ПУБЛИЦИСТИКА Этюды Статьи Разыскания Общество сохранения литературного наследия ...»

-- [ Страница 4 ] --

Были и просто коллекционеры: если ружье, то непременно «букетный дамаск», собака — никому не доступная. Например, у графини Е.Д. Бенкендорф в 1913 году был редчайший англий ский сеттер Фильд Дива. О ней писали: «Это молодая сука ле мон бельтон, с чуть чуть свободными локотками и сравнитель но небольшим глазом, но идеальной головой, замечательно бла городной шеей, великолепными ногами, первоклассной колод кой и богатым костяком; в движениях масса стиля и энергии».

Непобедимая Дива, по замечанию англичан, превосходила все, что имелось в Англии в этом роде. Но много ли потомства дала Александр Стрижев ПИСАТЕЛИ НАТУРАЛИСТЫ живая редкость? Правда, были и весьма инициативные завод чики. Так, Ю.А. Ширинский Шихматов (сын известного охо товеда) широко развернул воспроизводство ирландских сетте ров в своем петербургском питомнике. Здесь содержались луч шие полевики: цена кобелю — 100 рублей, суке — 75. Цена вяз ки — 50 рублей. Отсюда Магды, Стеллы, Ральфы, Керри, Ми лорды, Фрамы попадали в самые разные концы России.

В годы революции Мария Менделеева много сил отдала по спасению архива отца. В условиях разрухи и бездорожья она проделывала рискованные поездки в переполненных вагонах. В конце концов заболела сыпняком и еле выжила. На жительство переехала в Завидовское охотхозяйство (деревня Козлово). Пре подавала в техникумах (в Завидове, Подольске и Богородицке под Тулой). Свободное время отдавала охоте и наблюдениям сезонных явлений. Начинается период восстановления кровного собаководства и в этом деле Менделеева принимает самое не посредственное участие.



Она дружит с энтузиастами кинологии — Петром Федоровичем Пупышевым (легавые) и Ниной Алек сандровной Сумароковой (борзые). В это время она знакомит ся с Дмитрием Кузьминым (1894—1933), за которого и выходит замуж. Личность Кузьмина по своему примечательная; это был сноровистый, опытный охотник и знающий зоотехник — его специальность. В деревне Козлово, под Вавиловым, у них в 1925 году родилась дочь Екатерина. Охотиться ездили либо на Брян щину, или на уральский Миас. Привозили тетеревов, куропа ток, глухарей, но излюбленные трофеи — вальдшнепы, бекасы и дупеля.

В 20 е годы Мария Дмитриевна много печатается в охотни чьей периодике. Тема та же — улучшение кровного собаковод ства. Подписывается двойной фамилией — Менделеева Кузь мина. На выставках собак и палевых испытаниях ярко выделя лась её статная, молодцеватая фигура. Обычно Мария Дмитри евна была замкнутой и молчаливой, но среди егерей и киноло гов оживлялась необыкновенно. И рассказчицей оказывалась интересной.

В 1933 году Менделееву Кузьмину постигло горе — умер муж.

Сказался вагонный быт, в дороге подцепил сыпной тиф. Мария Александр Стрижев «Я НЕ СИДЕЛА НА МЕСТЕ...»

Дмитриевна переезжает в Ленинград, где с 1933 года и до конца жизни заведует музеем архивом Менделеева. В 30 е годы при нимает деятельное участие в Общества любителей породистых собак (ОЛПС), написала интереснейшую статью о полевых ис пытаниях до революции (1887—1917 гг.). Статья опубликова на в сборнике «Полвека работы с легавой собакой» (Л., 1938 г.).

В сборнике участвовали А.П. Шестаков, П.Ф. Пупышев, А.С. Тюльпанов и др. Мария Дмитриевна пишет, что полевое дело до революции клонилось к английскому образцу. «Надо благодарить людей, которые, любя собак и не жалея денег, при обретали лучшее в самом источнике». При полевых испытани ях легавых надо ценить чутье, стойку, поиск, манеру поиска, стиль и красоту работы, потяжку, подводку и отход от стойки.





Этот труд с пользой прочли кинологи. Менделеева Кузьмина много печаталась в специальных французских изданиях.

После войны летом жила в Комарово, под Ленинградом.

Увлекалась опытничеством с огородными растениями. Но жизнь клонилась к закату. После перенесенного инсульта крепилась, будто ничего не произошло. Только раз обмолвилась: «Настоя щая полевая собака не может не надорваться, а комнатная на подушке проживет две жизни. Я не сидела на месте».

Умерла Мария Дмитриевна в 1952 году.

Александр Стрижев ПИСАТЕЛИ НАТУРАЛИСТЫ

ЗОЛОТОЕ СЕРДЦЕ РОССИИ

(Николай Гумилев: поэт, этнограф, охотник и воин) Страницы книг Николая Гумилева дышат поэзией роман тических странствий, насыщены впечатлениями открывателей, экзотикой образов; его стихи благоухают ароматами родных про сторов, в них живут мелодия и напевность великого языка. Гу милев поэт, этнограф, охотник, воин — личность в российской действительности начала XX века значительная и во многом за мечательная. О себе поэт оставил такие чеканные строки:

–  –  –

Рассмотрим вкратце творческую биографию поэта, его путь первопроходца и зоркого наблюдателя природы.

*** Николай Степанович Гумилев родился 3(15) апреля 1886 года в Кроншдтаде в семье морского врача. Лето семья проводила в небольшом имении Березки среди рязанского приволья. О сво их сельских впечатлениях той поры поэт впоследствии напишет:

–  –  –

По долгу службы его отец, Степан Яковлевич, в 1900 году переехал в Тифлис, где Гумилев продолжил учение в гимназии.

Но кавказский период оказался совсем непродолжительным.

Вскоре отец вышел в отставку и поселился в Царском Селе под Петербургом, имение Березки было продано и новое куплено невдалеке от столицы. 1903 й год для будущего поэта знамена тельный — он поступает в 7 й класс Царскосельской гимназии, в которой директором был Иннокентий Федорович Анненский, утонченный и глубокий лирик. Гумилев надолго останется под обаянием его поэзии. Еще гимназистом он выпустил свой пер вый сборник «Путь конквистаторов». Несмотря на подражатель ность, даже в этих пробах пера, по замечанию Брюсова, «есть несколько прекрасных стихов, действительно удачных образов».

Юношу волнуют путешествия, спорт и охота, живые родни ки культуры. Окончив гимназию, он поначалу учится в Морс ком корпусе и одно лето проводит в плавании, но по настоянию отца должен поступить в Петербургский университет. Посту пит он туда значительно позже, а пока поездка во Францию, слушание лекций в Сорбонне. В Париже поэт начал издавать тоненький журнал «Сириус», печатая в нем себя и стихи своих друзей. Из Парижа Николай Степанович задумал совершить путешествие в Африку, было это в 1907 году. Путешествие со стоялось, но провести его пришлось втайне от родителей, по скольку отец не одобрял «экстравагантных плаваний», пока не окончен университет. Совершалось путешествие на скудные, с трудом отложенные средства. Плыл вместе с беднотой в трюме, разделяя с пилигримами нищенскую трапезу. Но зато какими видами одарило море, какими экзотическими ароматами дыша лось на пристанях и как волшебно притягивала к себе тропи ческая природа!

В 1908 году Гумилев издает в Париже книгу более зрелых сти хов «Романтические цветы». Он стал известен в литературных кругах. Уже в этом раннем сборнике намечены темы о медли тельном Ниле, веселом матросе и изысканном жирафе. Выпус тив «Романтические цветы», Гумилев вернулся в Россию. Пе ред друзьями предстал упорный стихотворец, общительный рас сказчик, спортсмен — многих поражала его виртуозная джиги Александр Стрижев ПИСАТЕЛИ НАТУРАЛИСТЫ товка на лошади. Угадывался в нем и завзятый, сноровистый охотник.

Осенью 1910 года Николай Степанович предпринял второе путешествие в Африку. На этот раз он посетил самые отдален ные и малодоступные районы Абиссинии (так называлась ны нешняя Эфиопия). В книге стихов «Жемчуга», выпущенной в том же году, отыщем немало обдуманных и выразительных эко логических, строк.

Описывая забытую усадьбу, поэт мечтает о восхождении в горы:

–  –  –

Может быть, прежде всего о себе сказал Гумилев: «Моя меч та надменна и проста: схватить весло, поставить ногу в стремя и обмануть медлительное время»... В этом сборнике напечатаны «Капитаны» — стихотворение во многом программное.

Бес страшным навигаторам и штурманам адресует свои симпатии поэт:

–  –  –

лию, а весной следующего года готовится к третьему и после днему путешествию на Африканский материк. Предстояла се рьезная научная экспедиции. Готовился он к ней заранее, изу чая материалы Музея антропологии и этнографии имени Петра Великого, одновременно занимаясь и в Университете. Ученые Музея и командировали Николая Гумилева исследовать Сома лийский полуостров, по новому пересечь Абиссинию. Нужно было не только пополнить экспонатами музей, но и составить к ним научное объяснение, изучив на месте жизнь племен.

В апреле 1913 года экспедиция, руководимая Гумилевым, направилась к далеким африканским берегам. В долгом пути поэт вел дневник, занимался переводами из Теофиля Готъе, вхо дил в подробности корабельной жизни. «В Джедде с парохода поймали акулу: это было действительно зрелище» — писал он домой с дороги.

Прибыв в Джибути, главный город Абиссинии, Гумилев со своим напарником (им был 17 летний племянник поэта Нико лай Сверчков) собирает караван мулов для путешествия, нани мает проводников. Путь предстоял трудный, надо было преодо леть пустынные земли Аруси и горный хребет Черчер, чтобы познакомиться с бытом воинственного племени галла. Гумилев вел подробные полевые записи, а Сверчков много фотографи ровал, помогал отыскивать образцы примитивного оружия — луки, кинжалы, дротики и тоже много записывал. При первой же возможности Николай Степанович не упускал случая поохо титься. Эпизоды его охотничьих подвигов ярко отражены в очер ке «Африканская охота».

Экспедиционные исследования закончились в сентябре 1913 года, после чего Гумилев и Сверчков благополучно вернулись на родную землю. Коллекция реликвий, привезенная Гумиле вым, оказалась столь значительной, что она позволила по но вому представить быт абиссинских племен. И каждый предмет сопровожден подробным описанием, сделанным рукою неуто мимого исследователя и поэта. Африканские странствия дали заряд такой поэтической силы, что его хватило на несколько сборников произведений. Африканскими мотивами прониза ны книги «Колчан», «Шатер» и часть сборника «Чужое небо».

Александр Стрижев ПИСАТЕЛИ НАТУРАЛИСТЫ Некоторые стихи написаны в полевых условиях в Абиссинии, например, вот эти строки:

–  –  –

Конечно, Гумилев не был певцом колониальных шлемов, и об этом убедительно недавно сказано в газете «Московские но вости». В номера от 4 января 1987 года читаем: «Носитель евро пейской культуры, он отнюдь не приветствовал захватнические войны европейцев на африканской земле. Поэт гуманист Гу милев, с глубокой симпатией и пониманием относившийся к жизни африканских народов, выразил это отношение как всей своей работой этнографа, так и своим творчеством».

В июле 1914 года запылала Первая мировая война. Гумилев отозвался на это событие патриотически — сразу же записался в добровольцы, что среди литераторов тогда, было немыслимым делом. На войне Гумилев показал себя исключительно храбрым воином. В походной боевой обстановке помогали ему и велико лепная его выучка в верховой езде, и охотничья практика мет кой стрельбы. Прямо в бивачных условиях создает он свои за мечательные «Записки кавалериста». Два боевых года — два бо евых Георгия — итог бесстрашного поэта.

И вот революционные годы. После Февраля Николай Сте панович попадает в Париж, где он и пишет цикл стихов «К си ней звезде», увлекается переводами китайских поэтов, а свобод ное время проводит в кругу русских художников модернистов.

Александр Стрижев

ЗОЛОТОЕ СЕРДЦЕ РОССИИ

Так продолжалось с июля 1917 по январь 1918 года. На возврат ном пути в Россию Гумилев ненадолго остановился в Лондоне, а в мае 1918 года кружным путем, через Мурманск — другого пути не было — попадает в Петроград. И здесь сразу окунается в большую литературную работу: он один из видных членов ред коллегии издательства «Всемирная литература», помимо этого читает лекции в студии «Живое слово», ведет занятия в инсти туте истории искусств, переводит английских классиков. Высо кий, подчеркнуто церемонный, в оленьей дохе и в необычной меховой ушанке, в руках пестрый африканский портфель — прямо шагал он промозглыми петроградскими проспектами, таким и запомнился современникам. Жизнь Н.С. Гумилева тра гически оборвалась в августе 1921 года.

Александр Стрижев ПИСАТЕЛИ НАТУРАЛИСТЫ

СОЗДАТЕЛЬ УНИКАЛЬНОГО СЛОВАРЯ

Н.А АННЕНКОВ В конце 50 х годов прошлого века на прилавках магазинов появилась книжка в полтораста страниц «Простонародные на звания русских растений Москвы». Её автором был директор Земледельческой школы, воспитанник философского факуль тета Московского университета Николай Иванович Анненков.

Книжка эта предназначалась ботаникам, лесоводам, агрономам, всем, кто досконально изучает флору своего края. Ведь народ ные прозвища, растений — образные и своеобычные — зачас тую совсем не похожи на научные. «Зоря луговая, маслянка, копеечный цвет, жабник», вот, к примеру, как в разных местах называли лютик ползучий. Н.А. Анненков затеял большое дело, взявшись за толкование просторечных названий растений.

Еще будучи учителем географии и ботаники Анненков ув лекся фенологическими наблюдениями. Все фазы — от распус кания почек до листопада — отмечены им за ряд лет у четырех сот видов дикорастущих и возделываемых растений! Тут и ро машка поповник, и ландыш, и кипрей, и черемуха, и таволга, и малина, и рябина, и липа и многие другие наши обитатели ле сов, лугов и усадеб.

Результаты своих наблюдений Николай Иванович публико вал, начиная с 1844 года. К его труду сразу же проявила живей ший интерес отечественная и зарубежная ботаническая обще ственность. По предложению бельгийского фенолога Кетле Анненков регулярно помещал в ботанических бюллетенях дан ные о сроках начала фенофаз у подмосковных растений.

Александр Стрижев

СОЗДАТЕЛЬ УНИКАЛЬНОГО СЛОВАРЯ

Больше того, им было собрано, засушено и описано 800 гер барных образцов представителей московской флоры, за что Об щество сельского хозяйства присудило Анненкову большую се ребряную медаль. Этот гербарий ученый пожертвовал в Петров скую сельскохозяйственную академию.

С 1863 года П.И. Анненков переселился в Киевскую губер нию, где возглавил Уманское училище садоводства. Здесь в «Гре ковом лесу» и знаменитом саду «Софиевка» Николай Иванович продолжил свои фенологические наблюдения, вошел в живое общение с большим кругом людей разных сословий. Его инте ресы по прежнему — фенологические.

В 1878 году в Петербурге выходит в свет «Ботанический сло варь» Анненкова, наметкой к которому послужила давняя его книжка о простонародных названиях подмосковных растений.

Семьсот страниц убористого текста Словаря повествуют о бота ническом облике и систематике множества растений, их хозяй ственном употреблении, целебных свойствах, там же дается широчайший ряд народных прозвищ каждой травинки, кустар ника, дерева, гриба. Словарь Анненкова и поныне — настоль ное пособие ботаников, сборщиков лекарственных трав... и язы коведов. Натуралистам он также служит исправно.

Умер Н.И. Анненков в 1889 году, оставив после себя, кроме Словаря, интересные труды по фенологии и лесному делу.

Александр Стрижев ПИСАТЕЛИ НАТУРАЛИСТЫ

ФЕНОЛОГ — НЕ ЗАБЫТ

(Н.Е. Сироткин) Подённые записи состояния погоды и примечательных по годных явлений, которые вел священник села Захарьино По дольского уезда Московской губернии Николай Евграфович Сироткин (умер 22 мая 1920 г.) составляют толстый журнал.

Только к этому журналу о. Николай подходил 15 тысяч раз! А ведь в нем отражен лишь период с 1905 по 1920 годы, всего же Сироткин занимался естественнонаучными наблюдениями пол века. В одном селе Захарьино он вел их изо дня в день с 1886 года и до самой своей кончины. Это был подвижник науки, на звание которой — фенология. Изучает она сезонную ритмику живой природы, влияние на развитие растений конкретной по годной обстановки. Фенология опирается на обширнейший фактический материал, главное достоинство которого — мно голетняя точность наблюдений. Располагая таким материалом, можно создать местный календарь природы, необходимый по годоведам, ботаникам, лесникам и землепашцам.

Возникла фенология давно, но как самостоятельная научная дисциплина выделилась чуть более ста лет назад. Причем, од ной из первых стран, приютивших ее, была Россия. Известно, что в Замосковье еще с 20 х годов прошлого века фенологичес кую вахту несли такие испытатели природы, как М.В. Толстой и Н.И. Анненков. На смену то им и пришел неутомимый соби ратель естественных сведений священник Николай Евграфович Сироткин. В селе Захарьино он непрерывно с 1886 по 1920 год следил за состоянием погоды, началом облиствения и цветения десятков лесных, луговых и полевых растений, за прилетом и Александр Стрижев

ФЕНОЛОГ — НЕ ЗАБЫТ

отлетом птиц. К тому же три раза в день о. Николай снимал по казания термометра и барометра, записывал данные в метеоро логическую летопись. Свыше трети века, в распутицу, зной и холод, зоркий наблюдатель обходил окрестности Захарьина, вглядываясь в признаки оживления, буйного роста и затухания зеленого племени, чутко вслушиваясь в голоса птиц и шорохи зверей. И это не было уединенным созерцанием, то была зап рограммированная исследовательская работа. Запечатленные любознательным пастырем факты послужили основой для вы водов о характере сезонной ритмики подмосковной природы.

Добытые Сироткиным сведения способствовали рассмотре нию времен года, как совокупности фенологических периодов.

Весна, к примеру, у него делится на четыре периода. Первый — с появления проталин до вскрытия Москва реки, продолжитель ностью 25 дней. За это время пробуждаются деревья, нагнетая к веткам живительный сок, прилетают на гнезда передовые пти цы. Второй период — от вскрытия Москва реки до начала цве тения березы: распускаютя деревья, зацветают луковичные и клубнеплодные травы, пасечники выпускают пчел, пастухи вы гоняют стада на пастбища. Третий весенний период длится с 9 по 27 мая, по день, когда зацветет сирень. В это время даже у поздно развивающихся деревьев — дуба и ясеня, появляются ли стья; на полях кипит сев, а поляны обрастают травами. В после дний период, до 13 июня, вовсю цветут луговые травы, в полях колосятся озимые, в гнездах пернатых наблюдаются птенцы.

За неотступные фенологические наблюдения Совет Русско го Географического Общества в 1890 году присудил о. Николаю Бронзовую медаль. Спустя восемь лет Российская Академия Наук утвердила его корреспондентом Главной физической об серватории.

Кроме ценных фенологических записей Николай Евграфе вич оставил хронику села Захарьина, выпущенную книжечкой в 1909 году (тиражом 300 экземпляров). Из этой книжечки мож но узнать, что Захарьино возникло в ХVI веке. В 1815 году оно имело всего 19 дворов, через девяносто лет — 35. Там же расска зывалось, когда в Захарьине заложен и воздвигнут храм, описа ны его досточтимости.

Александр Стрижев ПИСАТЕЛИ НАТУРАЛИСТЫ Благочестивый законоучитель, Николай Евграфович на дол гие десятилетия остался в памяти поселян, как душевный, не устанный в ученых занятиях, человек. Лет сорок назад старожи лы Захарьина рассказывали мне, как полезно и увлекательно их батюшка проводил с учащимися походы в живую природу. На вечно остались они благодарны о. Николаю, ревностному слу жителю Богу, за проникновенные беседы о смене времен года, о еле уловимых приметах весеннего обновления, последующего развития и осеннего замирания.

Добытые Н.Е. Сироткиным сведения впоследствии были положены в основу календаря природы Московской области, который с уточнениями и дополнениями используется специа листами и поднесь. Его обширные метеорологические и фено логические записи обработал и прокомментировал важный кли матолог 20 х и 30 х годов ХХ века И.А. Здановский.

Конечно, по сравнению с огромным вкладом, сделанным в отечественную науку такими священниками, как о. Павел Фло ренский и святитель Лука Войно Ясенецкий, труд Сироткина менее заметен, может быть, и совсем скромен, но он искренен и нужен людям. Почтим молитвенно о. Николая за его бескорыс тное служение полезным знаниям.

Александр Стрижев

ОХОТА В ПОСЛОВИЦАХ,

ПОГОВОРКАХ, ПРИМЕТАХ

В огромном своде народных пословиц, поговорок и примет найдется немало охотничьих изречений. Эти драгоценные крупи цы мудрости, порой лукавые и насмешливые, но непременно мет кие, искрящиеся остроумием, поведают об охоте вообще и, конеч но, о наблюдательности знатоков природы. Природа же, по выра жению Михаила Пришвина, «любит пахаря, певца и охотника».

Не все пословицы одобряют увлечение охотой, есть и хуля щие ее. Да ведь и складывались они, когда увлечение это было сословным, не всякому доступным. Причем, раннее начало охот ничьего сезона в старину — с Петрова дня (12 июля н.ст.), соб ственно, в самый разгар крестьянских работ, подмывало поехид ничать: «Рыбка да рябки, прощай деньки!» И все таки отражена в афоризмах житейской мудрости радость общения людей с при родой, больше всего свойственная страстным охотникам.

А страсть, она горячит, азартом тешит, сноровке учит! Вот выскочил русак, свечой загорелся, поединок с таким лобачом — праздник псового охотника. Пословица так и говорит: «Цена зайцу две деньги, а бежит — сто рублей». Охота — молодецкое веселье! Не зря Лев Николаевич Толстой еще в свои ранние годы пометил в дневнике: «На охоте отдыхает ум и трудится тело» (за пись от 16 октября 1853 года). Лучше не скажешь.

Весьма ёмко выражена в изречениях наблюдательность зор ких людей над жизнью пушистых и пернатых. Здесь прямо таки источник практического опыта, к которому невозможно не при пасть охотнику! Эти выражения созданы для охотников, а зачас тую и самими охотниками. Седое слово дедов поучительно и ныне.

Александр Стрижев ПИСАТЕЛИ НАТУРАЛИСТЫ Делу время, потехе — час.

Охотнику плошать — добычу терять.

Охота — природа человека. Охота — веселье.

Борьба и охота похвальбу любят.

Смолоду охотой, под старость перхотой.

Охоту тешить — не беда платить.

Охоту держать — дом разорять.

Рыбка да рябки, прощай деньки!

Гули да гули, ан и в лапти обули.

В голубятниках да в кобылятниках спокон веку пути не бы вало.

Зверя бьют — поры ждут. (С Евдокеи, 14 марта, по Петров день, 12 июля, не охотились).

На всякого зверя по снасти.

По зверю и рана.

Встать пораньше — шагнуть подальше.

Наохотились (полюя) вдоволь.

Доохотился (полюя) до беды.

Охота — не работа.

Охота — пуще неволи.

Когда на охоту ехать, а он собак кормить!

Пока зайца убьют, вола съедят.

Цена зайцу две деньги, а бежит — сто рублей.

Волк и лиса поле красят, а зайчик — тешит!

Заяц — трус, и тот охотиться любит (на капустку).

Заяц не трус, себя бережет.

Не ищи зайца в бору — на опушке сидит.

Русак под камнем, беляк под кустом.

Русак лежит в степи и на пашне, беляк в лесу и на опушке.

Русак — степняк, беляк поле любит.

Заяц уж сед, навидался он бед.

Весною заяц на слуху сидит.

Иди — не мешкай, лежит русак под межкой.

В сухой год зайцев больше, в сырой меньше.

Пошел заяц весной сам друг в поле, воротился сам десять оттоле.

Пока зайца догонишь — с пару зайдешься (упаришься).

Александр Стрижев

ОХОТА В ПОСЛОВИЦАХ, ПОГОВОРКАХ, ПРИМЕТАХ

Не дорог конь, дорог заяц.

Зайца ноги носят.

Прытче зайца нет, а и того ловят.

Заячий прыжок — три шага.

Заяц годовик прыжковатее степняка.

От пороши до наста бывает зайцам роздых.

В первую порошу зайца следить.

На двух зайцев позаришься — и одного не поймаешь.

Не было у зайца хвоста — и не будет.

Коли на дороге встретится лиса, то это хорошо, а заяц — к худу.

На ловца и зверь бежит.

Коня уложили, да зайца уходили.

Двух зайцев гонять, и одного не поймать.

Из под куста хватыш — волк, в чистом поле увертыш — лиса, через дорогу прядыш — заяц.

Недобрая встреча — заяц через дорогу, а добрая — волк.

Лисье племя только льстит, да манит.

Лисица — старая льстица.

Волка зубы кормят, зайца ноги носят, лисицу хвост бережет (хвостом след заметает).

Несподручно волку с лисой промышлять.

Волк — голодай, лиса — лакомка.

Лисичка всегда сытей волка живет.

И лиса около своей норы смирно живет.

У лисицы Патрйкеевны ушки на макушке (чутка).

У лисицы и во сне ушки на макушке.

Когда ищешь лису впереди, то она позади.

Лиса хитра, семерых волков проведет.

Старая лиса от молодых собак отгрызается.

Старая лиса рыльцем роет, а хвостом след заметает.

Лиса ходит своим пятником (своим старым следом).

Не обхаивай, лиса, борзой собаки, попадешься ей в зубы.

Посмеялась лиса над мужиком, кур покравши, посмеялся и мужик над лисой — шкуру снявши.

Ходила лиса кур красть, да попала в пасть.

И хитрая лиса обеими ногами в капкан попадает.

Александр Стрижев ПИСАТЕЛИ НАТУРАЛИСТЫ Спит лисица, а во сне кур щиплет.

Лисица и во сне кур считает.

Лиса рано встает.

Лиса от дождя и под бороной ухоронится.

Всякая лиса свой хвост хвалит.

Каждая лиса свой хвост береги.

Лиса своего хвоста не замарает.

Ублажай, лиса, голубку, да хвост не кажи.

Стереги лисицу на лазу.

И хитра лиса, да шкуру ее продают.

Серый кум — волк.

Люди дорогой, а волк — стороной.

Видит волк козу, забыл и грозу.

Волков бояться — в лес не ходить.

Сколько волка ни корми, он все в лес глядит.

Волк тавра не разбирает.

Знать зверя по когтям, знать и по клыкам.

Не за то волка бьют, что сер, а за то, что овцу съел.

Сер волк, сед волк, а все ему волчья честь.

Волк сыто едал, да высоко прядал.

Старого волка в тенета не загонишь.

Старый волк знает толк.

Есть волки и в нашем колке.

Волк боится колокольного звону и огня (ямщичья примета.

Звон поддужных колокольцев отгоняет волков).

От волка ушел, на медведя напал.

Мило волку теля, да где его взять?

Волк воет — на себя беду накликает.

На то Георгий волку зубы дал, чтобы кормиться.

Спорил волк с жеребцом, да в горсти зубы унес.

Зубы — волчья снасть, а без них — напасть.

На волка помолвка, а пастух овец скрал.

Слава на волка, а пастухи шалят.

Волк по утробе вор, а человек по зависти.

Один волк гоняет овечий полк.

Сжалился волк над овцой — наперед голову отъел.

Не житье и собаке с волком, а теленку так и продуху нет.

Александр Стрижев

ОХОТА В ПОСЛОВИЦАХ, ПОГОВОРКАХ, ПРИМЕТАХ

Повадился волк в овчарню, поднимай городьбу выше.

Ловит волк, да ловят и волка.

Овца так не укусит, как волк слизнет.

Не клади волку пальца в рот.

Добр волк до овец, да пасти ему не дают.

Дешево волк в пастухи нанимается, да мир подумывает.

Беда, коль волк в пастухах живет, лиса в птичницах, а сви нья — в огородницах.

Знать волка и в овечьей шкуре.

Кабы волк заодно с собакой, так человеку и житья бы не было.

Веселей волку, как не слышит за собой гонку.

Загоняешь волка, так будет овца.

Присмиреет волк под рогатиной.

Смирного волка и телята бодают.

Отольются волку овечьи слезки.

Волочил волк овец, поволокли и волка.

Не веселье волку, как гоняют по колку.

Как волк носил — никто не видал, а как волка донесли — всяк видит.

Без Юрьева наказу и волк сыт не будет.

У волка то в зубах, что Егорий дал.

В глухозимье волки стадятся.

Под конец зимы волки срыскиваются, ходят стаями.

Волки зимою артелями рыщут.

Зимою волки станицами бродят.

Трудно волку зиму переголодать, а там опять пан.

Волку зима — за обычай.

Любо, не любо, а на волке своя шуба.

Не палкой волка бьют, а уловкой.

Есть шуба и на волке, да пришита.

Овсяное зернышко попала волку в горлышко.

Видел волк зиму, а черт схиму.

Волк коню не брат.

С волками жить, по волчьи выть.

Волка стеречь — начеку сидеть.

Бьют волка и на чужом колке.

Волка ноги кормят.

Александр Стрижев ПИСАТЕЛИ НАТУРАЛИСТЫ Сказал бы словечко, да волк недалечко.

Волк дорогу перебежит — к удаче.

Испуган зверь далече бежит.

Медведь трущобу любит.

Силен медведь, да в болоте лежит.

Медведь в лесу, а шкура продана!

Медведь лешему — родной брат.

Не прав медведь, что корову съел, не права и корова, что в лес пошла.

Чтобы легко убить медведя, надо перед охотою кого нибудь испугать (примета).

Медведь, лежа, всю зиму не ест, а на весну целую корову стрескает.

Медведь лег — и игра полегла (о ручном медведе).

Силен медведь, да не умен — сам прет на рожон.

На медведя иди — постель стели, а на сохатого — доски теши (Охота на лося опаснее, чем на медведя).

Словом и комара не убьешь.

Не продавай шкуры не убитого медведя.

Медведя травить идут, не зевают тут.

Силен медведь, да воли ему нет.

Ошибено перьё, а тетеря улетела.

Храбр, как тетерев на току.

Перья остались, а мясо улетело.

Настрелять дичи серебряною дробью.

Либо дупеля, либо пуделя.

Либо утку хлоп, либо парню в лоб.

Уток бьют после Петрова дня, а дураков завсегда.

Рыбка да утка сделают без обутка.

Пук — гривна с рук; дым густой — борщ пустой.

Всяк кулик на своем болоте велик.

Воля птичке дороже золотой клетки.

Всякая птица свое гнездо пригревает.

У каждой пташки свои взмашки.

Пуганая ворона куста боится.

Скажется птица посвистом.

У всякой пичужки свой голосок.

Александр Стрижев

ОХОТА В ПОСЛОВИЦАХ, ПОГОВОРКАХ, ПРИМЕТАХ

Видно птицу по полету.

И хитрую птицу за клюв ловят.

Недалеко кулику до Петрова дни.

Старый ворон не каркнет даром.

Рубль бежит, сто догоняет, а как пятьсот споткнется, неоце ненный убьется. (О псовой охоте: заяц, собаки, лошадь и ба рин).

Хоть в пень (стрелять), лишь бы прошел день.

Талан на майдан. (Пожелание охотнику на Севере, где май даном называют охотничью избу, сторожку в лесу).

Обвешали охотника. (Одурачили человека: хвастливому стрелку все стараются навязать свою добычу, уверяя его, что все им убито или затравлено, а потом его осмеивают).

Ходит в рогоже, а бьет соболей (промысловик).

Кунь да соболь бежит, а баранья шуба в санях дрожит.

Первые щенята (борзые) царские, вторые барские, третьи — псарские.

Задать ходу (заставить зверя побегать при травле).

Белку ловить — ножки отбить.

Житье беловежскому зубру — и кормят, и поят, и на воле ходит, и работы нет.

Елень (олень) быстра, да не стреле ж сестра.

Все бобры до своих бобрят добры.

От бобра — бобренок, от свиньи — поросенок.

И хохуля (выхухоль) себя не хулит, даром что воняет.

Крот — земляной медведь.

И крот на своем лугу зорок.

Не велика мышка, да зубок остер.

Мышь скирдой не задавишь.

Рысь пестра сверху, а человек лукав изнутри.

Александр Стрижев ПИСАТЕЛИ НАТУРАЛИСТЫ

ФЕНО ДНЕВНИК

(1964—1974) Эти записи рождались не за столом, а в самолёте, поезде, автобусе, на казённой койке общего номера гостиницы, где при дётся. Да и записывалось мною не всегда главное, а скорее что получалось смаху, без особого выбора темы, разве что к приро де приглядывался побольше. На то он и фено дневник!

В записях кое что личное, интимное. Без этого вряд ли при мешься разматывать впечатления.

29.VI.1964. Тарасовка (Подмосковье). Кучевые облака, утра тив островершие, стали плосче. Переклубившись и смешавшись, заметно снизились, и поползли с возрастающей скоростью. Не много спустя облачная масса разъялась на узкие светлые и гус то синие полосы, и приняла выполненные слоистые формы.

Наволочь таила непременные осадки. Догадку подтвердили «ме стные признаки»: стрижи сбавили лётные потолки, серые ля гушки распрыгались средь бела дня, лазы в муравейнике оказа лись замурованными. Духота и резкий травянистый запах обо стрили предчувствие.

Дождь на подходе! Как весело зашумели деревья, как звонко шлепнулись капли на пересохшую дорогу. Шум дождя и трепе щущей листвы нарастает. Свежие порывы ветра то усиливают ся, то стихают. Отягчённая многодневным зноем ненасытно пьёт влагу земля. Дождь без молний и грома, без кромешных суме рек, долгожданный, первый за весь июнь. Непродолжительный, негустой, но и такой дозарезу нужен. Слава ему, милостивцу: на колоски хлебов да под цветы картофеля — это ль не благо! Пере станет ошастоваться, никнуть на суходолах травостой. Воспря Александр Стрижев

ФЕНО ДНЕВНИК

нет и выпрямится к Петровкам. Слава дождичку хлебному, кар тофельному и сенному! Завтра с первыми лучами поле и луг пре образятся, наберутся сущей, плодотворной силы.

Тарасовка. 8.VIII.64. Дождь густо разбрасывается ветром. За стлалась даль низкой облачностью. Туманится, клубится, а ря дом над нами шевелится сизый вал отжимаемой гряды. Может быть, в центре облачности и сверкают молнии с треском, здесь гроза не слышна. Наша местность — крыло грозы. Но это не ума ляет дождя. Средь бела дня струи продолжительно хлещат, толь ко рёв стоит. Застаиваются лужи, запрядали тонкие ручейки.

12.XI.64. Самолет на трассе Москва—Рига. Солнце, солнце и ни единого облачка. Приземный ландшафт в подробностях ви ден с 8 километровой воздушной трассы. Винты отсекают рас стояния. На подступах к Риге нахлобучило. Из сияющего про странства — в плотную облачность, похожую на снежную рав нину. И никакого перехода: лазурь и белые комья. Самолет сни жается, комья вырастают в гряды сугробов, и вот мы в кромеш ном месиве. Тело алюминиевой птицы вздрогнуло, казалось, вот вот распадется от непосильной работы. И тогда хаос возьмет верх… В салоне темно, перед иллюминаторами будто войлок протаскивают. Отпотели прошитые заклепками плоскости — облако насыщенно тяжелой влагой.

Самолет развернулся, прободал темноту, тронул колесами бетонку. И облегченно покатился. Возле Риги, день хмурый, неприветливый.

Рига. 12.XI.64. Снег сыреющий, непрочный. В ночь был про глочен дождем. Луж нет. Температура на подъеме, воздух волг лый. И вот — затяжной дождь.

г. Тукумс. 16.XI.64. Облака так низки, что поднимись на кры шу дома, того и гляди дотянешься до них шестом. Крест костёла плавает в ползающих тучах.

Рассвет так и не наступил. Город грохочет в темноте. Высота волны у побережья Рижского залива в рост человека. Видимость будто бы хорошая.

г. Кандава. 17.XI.64 (проездом). По румяным камням пло щади бегает дождик.

Александр Стрижев ПИСАТЕЛИ НАТУРАЛИСТЫ г. Талси. 17.XI.64. От слякоти нет спасенья. По замызганным мостовым можно бродить только в мокроступах выше колена.

18.XI. Северяк подморозил. В ночь всё просохло. Небо хоть и выглядит тяжелым, всхолмленным, но местами и оно схоли лось.

Шапка пришлась кстати.

В Кандаве и Тукумсе не лучше. Сверху свевает порошка.

Майори (под Ригой). Сошел к морю: в наплывах седеющих волн. Ухает, ворочается, натягивая одеяло облаков. На берег дует теплая свежесть. Печально блистает одноглазый маяк.

Рига—Москва. 21—22.XI.64. Снег прочный, покровный. Воз дух морозный, сухой.

2.XII.64. Москва. Снег почти сполз. Прохожие хлюпают по лужам, машины обдают брызгами и ковалками грязи: погода — дрянь. А как дружно взялась зима!.. И на те, по мартовски раз везло.

Туманы, а скорее всего облака, подступили вплотную к зем ле. С седьмого этажа смотришь как из гондолы аэростата. Дож дик сеет и сеет; не велик, а постой — вымочит до нательного.

В синоптические сводки тошно заглядывать, ничего утеши тельного. Посуровеет, пожалуй, не раньше 7 го. А пока хлюпа ем, клянем не зная кого, и надеемся на выздоровление погоды.

Зиму уж так расслабило, что силёнки укрепит ей только заправ ский морозяка. Будет ли она «сиротской» — увидим.

Подмосковье. 10.XII.64. Погода с календарем в разладе. Де кабрь на апрель пошибает. Разбрякли дороги, влюхаешься — ноги не вынешь. О снеге и помину нет. Народ на него в боль шой обиде: подразнил и ушел. Теплый язык воздушного тече ния протянулся с юга к нашим краям. В сторону от «языка» зима, а у нас постылое тепло. Снежку бы, холодочков бы! Горожане с тоски присмирели, одёжка тянет тянет, шапка жмет тянет. Одни неудобства. А какие осложнения для зверья! Зайчишка белехонь кий, попрыгай теперь незаметно по чернотропу. Враз слопают.

Да и другим четвероногим понутру ли?

Но главная забота — озимые. Могут тронуться в рост, а по том морозюка, и никакая закалка не спасет.

Александр Стрижев

ФЕНО ДНЕВНИК

Москва. 19.XII.64. Водополье спало. Чист и сух по апрельс ки город. Приезжие сказывают, будто почки набухают, а сире невые вот вот лопнут. Озимь зеленая, хоть скот выгоняй. И мок рота, грязюка… В Подмосковье снег квёлый, того и гляди сбежит. Пруды вскрылись до берегов, лишь кое где свисает лед до дна. Темпе ратура — все та же, «плюсы».

20.XII.64. Снег посыпался жесткий, уверенный. Температу ра спрыгнула к минус 6 градусам. Завернула легкая метель по щелиха. Гололедица, заносит всех в сторону.

Деревня Леоново (за Балашихой, Подмосковье) 4 февраля 1965 г. Чуть засерелось — на ногах. Поднимаясь на пригорок, наткнулся на вид: метрах в пятнадцати над снегом протянулась тонкая, неподвижно ровная пелена тумана. С пригорка, вбли зи, скорее смахивает на потолок, еще не сплошь замощенный мастерами. Мороз злющий, хватает за уши и щеки. Вчерашние потепления заместил хлад стылый. Поселок забит морозным паром, знать, за дворами, запыхавшись, остановилась перевес ти дух стужа.

День подолгу озарялся солнцем. Оттянув клинки старых со сулек, он расставил их по крышам как только что откованное «личное оружие» нетерпеливой весны.

С новым рожденьем самоцветы приветы, с появленьем! С милостью, солнышко животворное!

26.VI.65. Суббота. Автомобиль мчится по узкому зеленому коридору: шоссе забрано в лесные полосы. За Сергиевым Поса дом то и дело ныряем и выныриваем: ландшафт сильно всхолм лен. Отбегают столбы, старые березы, ельники. Слева показа лось озеро, по подсказке карты — Плещеево. Справа Переславль Залесский, места святые для каждого русского сердца.

День вечереет. Речка Трубеж гонит мелкую тёмную зыбь, озеро бледное, светлеющее по самый горизонт. Погода встреча ет благостно, радушно… Наутро машина глотает километры, рвётся в Ростов Вели кий, в Ярославский Ростов. Картина не меняется, но ландшафт спокойный. Жарко, обдувает скорость. Десницей простирают ся облака, завершенные, неглубокие. За верхоглядством не за Александр Стрижев ПИСАТЕЛИ НАТУРАЛИСТЫ метил как показалось Неро — великолепное озеро. Навстречу надвигался город колоколен, белого неба с чистыми ликами об лаков с обещанием покоя. Какой благословенный вид! Чьё не содрогнется сердце, разве у невежды иль человеконенавистни ка? Пожалуй, и у них задвигается в груди камень.

Ростов зодчий, Ростов огородник и повелитель ремёсел.

Город из прошлого выдвинулся в современность. Не душой, а только гласом души — звонами. Сысой, Полиелейный, Лебедь, Голодарь — колокола. Выговаривают столько сокровенного, интимного, что стынет кровь от восторга. Они поднимают че ловека, делают его талантливым.

Погода как по заказу. Наружи обжигает, а под вековыми сво дами прохлада. Самый лучший случай для встречи с вечностью.

После полудня — домой. Чуть отъехав от Ростова, натыка емся на деревянный храм. На дощечке — «церковь Иоанна Бо гослова — на Ишне», памятник деревянного зодчества 17 века.

Удивленье сменяется почтеньем. Топорёнками — мастера еще не знали пил, — как дыханьем одним выставили диво на любо ванье людское, на поклоненье.

Наш гид — отставной банковский служащий, опростевший в деревне, и всё таки приподнятый растительной жизнью до сфер всеобщих интересов, выкладывает одно за одним весь свой запас новостей.

— В августе 59 го, недавно стало быть, влетела в храм шаро вая молния. На чердак она проникла через неплотные соедине ния лемехов — осиновых тесинок кровли, затем пролезла сквозь щели потолка. И пошла куролесить. Опалила ангелов на двер цах в притвор, поновила совершенно чёрную икону, счистив с нее наслоения позднейшей живописи, и совершив «чудо», за тем по распятию, ставленному на пол, не расщепляя его, под нялась к слуховому окну и выплыла вон.

За интонациями проследить не удалось, подгоняла торопеж ка. Взяли курс на Москву.

1.VIII.65. Тарадеи, что под славным городом Шацком. Теперь Рязанщина.

«Солнечный ветер далекого детства. Снова пахнул мне се годня в лицо», — повторяю старые свои стихи. Вижу снова род Александр Стрижев

ФЕНО ДНЕВНИК

ные края, хочется до упаду ходить по ровному, милому ланд шафту, вдыхать воздух вперемежку с солнцем, заглядывать в лицо цветам. Шесть дней стояли как на заказ, яркие, теплые.

Одно плохо — давно они тут такие; дождичков припадало мало.

Но для приезжего человека, что за грусть, коли цветущая кар тошка в земле как в золе, зато купанье да приволье натешит до сыта.

И вот заморосило. Началось еще до свету. Уборка подоспе ла, а Илья обещает гнилья. Да не беда, кажется, всё перемоло тит, убыток останется.

Родина! Для меня ты село разнесчастное, затерянное в сте пях Тамбовщины, весь свет для которого — уездный город, «ри вон». Но голос разума, говорящий, радующейся природы, разве не заставляет страдать и думать! Пока все в доме… А как начнём уходить. Боже, Боже… Из нашего конца видны поля — украса пригорков, и эти до роги, что отнимают людей от близкого крова. Почти по стекла свисают космы вётел, вечность сторожит пороги, и так хочется жить, не старея, желать людям погожих дней и щедрот. Плодов рук своих для живота своего.

Прощайте, лары родные!

27.VIII.65, ст. Тарасовка. Погода так разненастилась во всё лето, что хоть плачь. Добро бы один дождь мучил, а то и холод.

Природа зазябла. Заметно прибавилось воды в реках, а дожди всё добавляют и добавляют. Тыква зачахла, огурцы закурноси лись и задурнели, на помидоры напала гниль.

Но что это? Уже который день знойно. Конец августа, а сол нышко будто в отместку лихолетью — расщедрилось. До самого вечера жара не отпускает. Вот благо, вот радость! Августовская прожарка скажется и на хлебушке (сухим засыплется), и на про се — вся кисть лущиться будет. А что говорить про нас, приро долюбов. И по грибы легче отправиться, и на бережку посидеть, и куда хочешь сходи… От одежды палёным потянуло, вот так жгёт посреди дня.

А синоптики долдонят в один голос: через считанные дни засентябрит, заморозки подступят.

Слетие сходит.

Александр Стрижев ПИСАТЕЛИ НАТУРАЛИСТЫ

4.IX.65. Великолепная гроза с проливным дождем. Холодов не предвидится.

23.IX.65. Москва—Уфа, полёт навстречу ночи. Слева за бор том догорало зарево. Багровая кайма переходила в оранжевую и дальше — в лазурь. Закат перед сходом узок и невелик в длину, в глазок окошка просматривается весь. Скоро тьма поглотила и эту картинку. Остались видны лишь сигнальные точки лампоч ки на оконечностях крыльев. Самолет вздрагивал, проваливал ся и за два часа одолел путь.

Уфа, утром 24.IX. По городу разгуливают облака. Волгло и прохладно. Никто не замечает, что парит в небесах. К 10 ти сол нце подняло ангельские подножия, затеплилась бронзоликая осень. Город уверен в себе и явно симпатизирует деловому на строению.

Возле рукастого дуба притулился на скамеечку, устал. Под ковыляла старица, присела. Разговорились о Белой. Помнит какую то белорыбицу, давно съеденную супостатами. Уфа, го ворит, стала краше; остальное по газетному (сомневается в моей порядочности).

Впрочем, сказанула:

— Белая по дну названа, известковое оно у реки. Как лента протянута, красивая. Только вот желудки почти у всех болят.

Вроде и очищают воду, а всё равно извёстка остается.

Старых и здоровых в Уфе, кажется, больше, чем в других местах.

26.IX.65. Агидель — так башкиры называют реку Белую. Она и впрямь беловодная, немножко таинственная и тихая тихая.

(Возможно, такой показалась с краю).

Высоченный обрыв и есть ее берег. Карбонатные породы плитками высовываются из отвесных стен, и уж какая там жизнь?

А лепятся же по сукраюшкам, да на подъемчиках избёнки ту земцев. Говорят, здесь много солнца. Одна улица так и названа — Солнечная. Вид, вправду, дивен. Оползней нет — лепиться можно. Кое где выплывы гипса — «марьина стекла».

С полдня посыпался мелкий снег.

28—30.IX. г. Стерлитамак. Холодно и сыро, но снега нет. В номере «Ашкадар» всего 10°. Приходится из одеял мастерить юрту. Заберёшься в неё с головой — так и коротаешь ночь. Ждут Александр Стрижев

ФЕНО ДНЕВНИК

указа, чтобы отапливать: всем командует календарь на столе ком мунального чина.

Город чудовищных заводов. Содовый комбинат крушит ме стную гору. Другие каучук из газа работают. Насельники града сего в большом волнении за жизнь: загазованность де большая.

Новая часть чисторядна, прибрана, пятиэтажки близнецы рас планированы с расчётом на большие дворы. Старинные ж заст ройки донельзя грязны, но сановиты: былые горожане не жа лись, когда заходил разговор о деревянной резьбе и кружеве.

Корнизы подзоры (свисают как с постелей невест), в налични ке ж всё больше колёса солнца, иногда они крутятся и пошиба ют на шестерни.

1.Х.65. д. Верхние и Нижние Услы. (30 км от Стерлитамака).

Целиком татарская деревня. От мала до велика при земле, не отлытали. Чернозем разделан, сдобрен. Кислый запах навоза переливается от двора к двору и возле скотных хоромин скла дывается в такую композицию, в такую гамму. Но всё таки это натуральный, здоровый дух. Спокойный рельеф, сытый быт, смесь азиатского и возникшего от подначалия — вот и всё, что бросается в глаза пришельца.

Погода вполне приличная. Под собачий брёх незамедлитель но подкатил чернявый вечер.

3.Х. Уфа. С утра было повалил град. Насмотрелся на Несте рова, развешанного в городском музее, и стало на душе задум чивее, легче. И какая, какая судьба?! Но сейчас не о том. Ока зывается, до недавних времен в Уфе стоял дом, где родился Ми хаил Васильевич. Не пощадила его рука вандала, снесла. Те перь тут вытянули здание гостиницы «Агидель», где я и оста новился. Лет 10 назад взорвали храм XVI века, еле справились.

В доме С.Т. Аксакова и по сию пору размещена венерическая клиника.

Попустительство, неблагодарность, или невежество? Всё вместе.

По приезде в Москву отнесу в «Литературку» заметку: «Ге ростратам — бой!»

«Новоявленные геростраты, отнимающие у народа памятни ки материальной и духовной культуры, всё чаще стали натыкать Александр Стрижев ПИСАТЕЛИ НАТУРАЛИСТЫ ся на резкое общественное сопротивление. И поделом. Но, к сожалению, не везде еще невеждам дают резкий отпор.

Будучи в Уфе, с горечью узнал, что здесь на глазах у всех сло мали дом, в котором родился замечательный живописец Миха ил Васильевич Нестеров. Как ни возмущались уфимцы ванда лизмом городских властей, добротный дом был сломан и отправ лен на свалку. Теперь на этом месте протянулось низкорослая гостиница «Агидель».

Спрашивается, что подтолкнуло «отцов города» совершить такое явное злодейство? Нехватка земли? Никак нет! Уфа хоть и расширяется столичными темпами, но тесноты особой не ви дится. Да и разумно ли строить низкое, вытянутое здание? Было б оно короче и выше, дом бы Нестерова стоял и поньне, Уфа, Белая... Всё это так знакомо с детства благодаря Сер гею Тимофеевичу Аксакову. Взволнованно писал он о родных местах, и что же? Черной неблагодарностью отплатили ему ру косуевы. Правда, дом С.Т. Аксакова, цел, но, на нём вы не про чтете мемориальной доски или пристойной надписи, зато вов сю красуется вывеска венерической лечебницы. Ни музей, ни библиотека не оказались уместны, а венерическая лечебница пришлась.

— А не так давно взорвали собор, в котором по преданию допрашивали отчаянного Салавата, — грустно добавляют ста рожилы.

Геростраты не унялись бы, но взрывать больше нечего. Па мятники сведены».

Разумеется, не напечатают.

11—12.Х.65. Москва. Выпал глубокий снег. Вечером 11 го было сыро, а заутро подковало. Проглядывает солнышко.

10.Х. опять ездил в Переславль Залесский. Остановка в лесу порадовала мало. Зато сам Переславль... На правой набережной Трубежа хоромина из лиственницы 260 летней давности. Углы обглоданы ветром и дождями, дерево ожелезило, сплотилось.

Продольные трещины, как жесткие морщины, пролегли с кон ца по конец бревен. Сруб квадратный, ставлен высоко, окошки крошечные, но часты. Хозяином, видать, был посадский чело век. Есть там же домина еловая, слажена 200 лет назад. Еще Александр Стрижев

ФЕНО ДНЕВНИК

прямёхонька, кряжи неохватные, почернели; стать та же — до петровская.

Взбирался на крепостные валы, взмётнутые при Юрии Дол горуком. От храма Спасителя, ровестника вала, проложен по тайной ход за детинец. Вал высотой около 20 и протяженностью более 170 метров. Заметны годичные слои (насыпали ряд лет).

Внизу ров — гробля. В остатках рва утиные лужи.

По дороге из Переславля машина обвевалась снежной круп кой.

28.XI.1965. Москва. Зиму расслабило, растрясло и не пойми что на дворе. Снег изник, местами стаял. Ростепель походит на прошлогоднюю, с водопольем и грязью.

А какой старт, какой разбег был! Лютейшие морозы, позём ка, как в крепкие стародавние зимы.

Любители дат ликовали:

столько то лет не наблюдалось подобных ноябрьских стужей, минусовый рекорд исключительный... Впрочем, прогнозистам и тем застлала глаза метелица, порыв принят за развитие, зази мок — за зиму.

Надолго ль отпустило?

Ростепель затянулась до 6 января.

9—10 февраля 1966, Липецк. В городе второй раз, впервые попал сюда в августе 1962 го. Был всего дня четыре, но обегал решительно всё, так что теперь куда ни пойду — знакомо. Рань ше и теперь охотно прохаживался низом, в парке. В летний при езд купался в речке Воронеже, валялся на песке, теперь же толь ко глотаю февральское солнце и от мороза пылаю. Зима заправ ская и, кажется, во всём Черноземье такая. Коротаю день, рвусь в заветную Лебедянь.

10 февраля, Лебедянь. Приехал вечером. Заметил лишь част ность: грачиные гнезда сложены слишком низко. Народ, стало быть, тут смирный.

Наутро — в бега. Нахожу Черменского. В низкой избе упря мый гордец. Лет под 80. Евгения Ивановича (Лебедянь — роди на Евгения Ивановича Замятина, русского беллетриста) знал с детства, учились в одной прогимназии. Семилетним мальчиком (в 1892 году) живал в Тарадеях у брата, тамошнего священника.

Александр Стрижев ПИСАТЕЛИ НАТУРАЛИСТЫ Помнит потомков графа Разумовского, помещика Терентьева, деревенских приятелей. Память цепкая, твёрдая.

Обошел Лебедянь раза три. Солнце, снег, зима, всего вдо воль. Виды — русские, приподнятые. Дон подо льдом, вскрыт лишь у поворота к мосту. Город разорён и повергнут. Разговор нараспев и сравнительная доброта нравов — единственно что еще не могли одолеть. Гостиница с удобствами на улице, в но мере 12 заступников (отставных военных, прибыли на сборы).

12—14 февраля. Мглисто, оттеплило, пошёл дождь.

15 февраля, Липецк. И здесь слякоть, мороза как ни бывало.

Впереди такая же Москва.

18.V.66. Хутор Соколовский, в 12 верстах от Гулькевичей (Ку бань). Пшеничные земли — нескудеющее богатство края. Сдаб ривай или нет — с четырех десятин меньше тысячи пудов хле бушка не снимешь! Озимая пшеница стена стеной, не проде рёшься. Кустистая, с толстым негонким стеблем, без остей. Уж зацветает. Сорняки в подгоне истощены.

И кругом лето. Вздыхают кукушки, стрекочут кузнечики, вздымается марево. Горячий ветер подгибает цветущие гледи чии, ростом с тополь, пробегает зелёной рябью по могучей ниве.

Сушь, бездождье.

Колодезная вода мягкая, как слюна. На стан возят в бочке парой мелких лошадок. Рыжий хохол, забрав моток вожжей, лениво правит тяглом.

— Как живём можем? — спросил хуторянку, припадающую на обе ноги.

— И в голодные годы беды не знали. Все сыты, только за ду шой деньжат маловато. Пенсия — 12 рублей.

Далее узнал, что раньше это был «немецкий околонок». За тем «их» сселили на казахские солончаки (сейчас обратно потя нулись), а в хутор понаехали натерпевшиеся от голода настыр ные малороссы. Неподалеку казачьи хутора.

Пробуду тут до 21 го.

29.V.66. (Троица). Тарасовка. Погода установилась отменная.

Дни один другого краше. Солнце печет, не переставая. Впрочем иногда и оно затягивается поволоком и тогда поливает дождь, редкий на эту пору. Вот и третьего дня лил дождень. Лил как из Александр Стрижев

ФЕНО ДНЕВНИК

ведра. И земля всё испила, потому как просила влаги. Правда, для начала дождь неласков был, запустил шрапнель градин. Но и их земля пилюлями глотала. Отбарабанив по крыше пятими нутку, туча раздоилась такими струями, прямо таки в вожжу.

Благо, благо какое!

В саду завязываются яблочки и ягодки, цветет вовсю синель (сирень). Воздух разлит целебный, настоенный. А на чем? На цветах ли, на травах ли душистых, на смолках? Синель и яснот ка, сныть и кашка слышатся особенно звучно, хоть и не в еди ном тоне. А что голосов пичуг! Славки, малиновки, пеночки, иволги — всех и не перечислишь. И поют, свиристят чуть свет и во весь день. Один лишь зяблик тихоней притаился. Он свое взял вчера. Сверчком стрекотал с утра, тренькал, рюмил — дождь накликад, тревогу нагонял. А как сбылось его предсказанье, — отшумел дождь — забыл сверчкову трель и принялся за свою.

Рассыпался, рассылался. И притомился.

Хорошо растворить окно, впустить ласковый воздух и гля деть, глядеть на свежие краски мая, слушать молодые голоса, лелеять в себе успокоение и сладко предаваться мечтам о вели колепии жизни.

21—22 сент. 1966. Санкт Петербург, Петроград, Питер, как ни назови — всё вечно, ново и будит мысль. Первый раз был в октябре ноябре 1961 го, в пору полного умиротворения приро ды и становления холодов. А сейчас улыбка зрелой осени. Вчера напротив Исакия в скверике заснул на скамье, вот как припека ло. И ветрено, и солнечно — осенисто. Дуб желудится, задумчи во раскидистый вяз сыплет вянущую листву. На Андреевском рынке грибные развалы: подосиновики, подберёзовики, белые, лисички, горькуши. Расторопная старица торгует дерюгой тра вой: кладут за двойные рамы, чтоб чисто было. И рядом пучки калины.

С полдня до вечера — за разбором писем Замятина к жене.

Почти физически ощущал его боль, его хворость. Многое при открылось. Разогнул спину лишь от резкого, отрывистого удара молнии. За стенами Публички хлестал дождь. Вышел в темь, в сырость. Ужин в ресторане «Северный».

Александр Стрижев ПИСАТЕЛИ НАТУРАЛИСТЫ Стареет былая столица, тускнет. Изящество камня и метал ла поёт гимн красоте творческого предпринимательства. Но рус ская гордость почила здесь, сникла. В других местах ее как будто и не было, одни приземистые службы да барство: чревопоклон ничество и кичливость. Петербургской сановитости нет, одно баснословие, так близкое русской душе. Ах, Питер, Питер, за чем ты осилил Петербург, венценосный, позлащенный? Смо жешь ли ответить потомкам, скажешь ли нам — внукам?

Народ попроще московского, степенней. Город похож на господина в поношенной дорогой и опрятной одежде.

За окном и сегодня прослезился дождик.

2 октября 1966. Тамбов. 5 й день безвылазно в городе. Кру жусь по улицам большакам, всматриваясь в глубинку. Вчера и сегодня стоит отличная погода. Спускался к Цне, смиренной, не широкой, но раздольной реке. Подстать городу, спокойному с губернских времен.

На самом крутояре, посреди дороги родник выломал асфальт и пульсирует, пульсирует в пробоине. Видно, как шевелятся бе лые бугорочки. От родничка прядает ручеек, и мимо заколочен ной церкви спешит в город.

По приезде застал знаменитую тамбовскую грязь. Рассказы вают, что в прошлом веке тут на главной улице чуть не утонула карета с епископом. Пришлось владыке вплавь добираться, что ни лужа — сущим Ла Маншем была. Теперь, не то, но грязи не занимают.

Люди — податливые, мягкие, с печалью добродушной хозяй ственности. Город пахнет пекарнями, конскими яблоками и полевыми ветрами. Чувствуется и русский дух, не избалован ный, трудовой.

3 октября I966, г. Рязань мельком. Промышленный, осовре мененный город. Убыстренный темп жизни.

Автобусом в Рыбное. Две три улочки, зажатые между мощ ным железнодорожным узлом и рекою Вожею. Вот, собствен но, и весь городок. Устроенность и неустроенность, скособо ченные избы, неприбранные палисадники, чёрствый типовой шаблон кирпичных строений — опричь ничего.

Александр Стрижев

ФЕНО ДНЕВНИК

4 октября — поездка в деревню Есенина. Вёрст двадцать грунтовкой по полям, мимо леса, деревней Кузминской, неза метно переходящей в Константиново.

Крестьянская изба, вётелки, напротив храм, за ним блещет Ока. И вспомнились слова Александра Солженицына: «Какой же слиток таланта метнул Творец в эту избу, в это сердце дере венского драчливого парня, чтобы тот, потрясённый, нашел столько красоты — у печи, в хлеву, на гумне, за околицей — кра соты, которую тысячи лет топчут и не замечают». За скудность и унылость изначального мирка мстил потом буйством и неприс тойностью...

День надиво погожий. Видно, всё таки установилось «бабье лето». Не в пример предшественнику октябрь тешит теплом, умиротворенной благодатью. Прямо таки осень золотая, шер лаховая или еще какая. Бесподобная, усладительно нежная.

Протянулась бы подольше, авось, не наскучит.

27.ХI.66. Авиалиния Москва Алма Ата.

Самолет пробил облачность и взял курс на юго восток. Семь тыс. метров; по правую сторону прямо в иллюминатор — Луна.

Вокруг нее мерцает гало, очень широкое. Звездисто. Лунный пейзаж мертвенно дик, безотносителен. Что то земное лишь в пустыне облаков, их серая всхолмленность напоминает деревен ские сугробы. Тень лайнера медленно протаскивается от сугро ба к сугробу. Часа через три Луна отстала, вперив яростное око в фюзеляж.

Алма Ата (г. Верный), 28.XI, раннее утро. Температура ми нус 15°. Зима — зимская. Снег глубокий, положен крепко. Де ревья как банные веники — в потухших, жестких листьях.

Сплошь покрыты листвой тополя и нередко дубы. Но снеговал, обломы верхушек и сучьев не у них (пирамидальный тополь су хопар, высок и прямостояч — на нем снег не задерживается; дуб выдерживает), а у карагача и ясеня. Причина — густая ветвис тость, кухта тут растет до тех пор, пока не обломит, не отдавит полдерева, что и видно на каждом шагу.

Город развивается по азиатским законам, сытость и удоволь ствие дороги. Много бедности, неустроенности, жесткости и Александр Стрижев ПИСАТЕЛИ НАТУРАЛИСТЫ грубого национализма. Улицы радиальные, скатываются от предгорий по неспокойному склону.

1.ХII. Горы Алатау. Девять км на автобусе — и мы в урочище Медео. Первозданная красота гор недавно была потревожена грандиозным взрывом. Чтобы перегородить путь селевому по току, решено обрушить в ущелье склоны супротивных гор. Ты сячи тонн тола оторвали от каждой по полтуловищу и сбросили спрессованное крошево вниз, поперек говорливой речки. По лучилась перемычка, способная укротить свирепый нрав селя.

Рассказывают, что лет 60 назад сорвавшийся с гор поток воды и камней целиком смел Верный, пощадил лишь одну церковку.

Чуда не состоялось, была трагедия. Свой путь сель обозначил грядой валунов, которые и поныне лежат там, где они когда то споткнулись в бешеном беге.

По серпантинной дороге, утолоченной шинами, мы подни маемся выше и выше. Отметка 2000 м над уровнем моря. Воздух чист, великолепен. Солнце ослепительное. Тепло. А в затенен ном севере — тайга, таёжный воздух. Снег бел, ровнехонек. Гор ные духи берегут тишину и покой.

Немножко побаливает в затылке, должно быть от впечатле ний, или от недостатка кислорода. А может, от устали и нагу ленного аппетита. Приехал больным.

Анальгин и короткий сон сняли тяготу, ввечеру снова бодр.

3—4 декабря, г. Джамбул (Тараз, Ауле Ата). Тепло, солнеч но, снега нет. Днем плюс 14°. Напоминает наш сентябрь.

Современный размах планировки. Широченные проспекты и покрытые пылью глинобитные ограды дувалы. Над всем гла венствует пиромидальный тополь. Базар многолик (в городе 50 национальностей), упор — на овощи и фрукты. Лук, чеснок, молотый перец, редька, тыквы — в изобилии и по сходной цене.

Яблоки дороги.

Старинное название города — Тараз (в переводе с местного — Весы), относится к тем временам, когда здесь проходил Ве ликий торговый путь. Туземцы далеких веков были огнепоклон никами (зороастрийцами), землю и огонь почитали божества ми. Поэтому умершего не придавали ни земле, ни огню. У трупа отдирали мясо от костей выбрасывали хищникам, а кости скла Александр Стрижев

ФЕНО ДНЕВНИК

дывали в керамическую урну ларец (оссуарий). Ее то и закапы вали, не оскверняя землю. Несколько лет назад при отрывке котлована на Мучном базаре нашли до 2 тыс. таких урн.

Есть в городе два древних мавзолея (ХI—ХIII вв.), сложен ные из необожженного кирпича. Один мавзолей в плачевном запущении: двери сорваны, намогильная плита чуть не перевер нута. Превращен в отхожее место. В другом — музей атеизма.

Основное живое тягло — ослы.

4—5 апреля 1967. г. Тракай, в 28 км юго западнее Вильнюса.

Прелестный курортный городок. Из окна гостиницы влево и вправо — озерная гладь, скованная нетвердым льдом. Впереди за озером лес, где живут караимы, привезенные сюда из Крыма в ХV в. «Где караим пройдет — там жмудину делать нечего», — выражаются литовцы жмудь.

По мощеной улице и тротуарам движение невелико. Два ряда аккуратных домиков хранят тайны степенных семей. Народ не зрящий, приветливый. Литва на эмоции скупа. Городок вече ром пахнет печеной картошкой и лучиной.

Весна уже пылит, скоро позовет в поле. С Подмосковьем никакого сравнения. Там «апрельский снежок за дедушкой при шел», нападал в четверть и убегать не торопится. Вчера с верто лета всматривался и в лес, и в перелески, и на поля — лежмя лежит. Вот уж истинно: «Обнадейчива весна, да обманчива».

Литва близка стала по прочтении «Времен года» Донелайти са. Нестареющий гекзаметр, натруженный вдохновенный слог!

С тех пор — литвин да и только. Даже костелы, подпирающие хмурое небо, отрадны православному взору, и зелень среди кам ней, и синеокие реки, и подернутые древесными ресницами озе ра — благолепны, сродни моим представлениям.

Камни, камни и камни. Не они ли — Божье благословение для литовца? В труде познаваемое, в беде оцениваемое. Вот и Тракай с его фортификациями и замком — в подтверждение.

Озерная струя веками пела, ударяясь о каменные возведения.

Но века сильнее волны — обвалили, порушили воздвигнутое человеком: замка ни стало, казематы вросли в землю. Превоз мочь силу веков суметь нелегко, но в Тракое сумели. Нашлась твердая воля, истратив на это казенные средства — и ХV век Александр Стрижев ПИСАТЕЛИ НАТУРАЛИСТЫ предстал перед ХХ. Нет только храброго Витаутаса — предводи теля витязей, как нет и мужика простоты, на котором покои лась вся храбрость, вся земная тягота.

Мужика нет, но почему же так хорошеет Вильна, преуспева ет край литовский?

Провинциальный модерн, дворцовое великолепие, ремёсла не могут не обкусывать бюджет. И обкусывают! Разумный праг матизм руководителей защищают его от общего хаоса.

Вильна (7 апр.). Кресты, флюгера, чайки. И тёсаная брусчат ка, коей мощены улицы, и приземистые домики, пропыленные еще до Адама Мицкевича, и помесь архитектурных стилей, и множество других «и» — такова Вильна, переправленная на Вильнюс. Сбилась польская спесь, позабыта русская безалабер ность, над всем главенствует литовский ренессанс — самобыт ный провинциальный модерн.

Тракай (14 апр.). Объявились аисты. Голенастые, длинно шеие, вместо клюва — защеп для выемки прокипяченного бе лья. Стоят на широких гнездах и прихорашивают перья. Важ ная птица.

Над полем трепыхаются короткокрылые жаворонки. Свир чение раздается куда ни ткнись. А по буграм скворцы расхажи вают. А по буграм мать и мачеха расцвела. Трава показалась.

Землицей запахло.

Завтра домой.

Санкт Петербург, 9—15 августа 1967. Провинциализм не совсем изгрыз настоящую столицу России. Сколько ни плачь навзрыд о потере блеска петербургского, утешься одним — гря дёт возрождение столичного величия.

А пока город трамвайный, громыхающие чудовища несутся из дореволюционного прошлого по дореволюционным улицам с битком набитыми послереволюционными людьми. Трамвай желтым гробом раскачивается над Невским, озверело несется по Литейному, подстерегает куда ни ступишь. Город Петра ве ликолепен и был бы могуч, кабы не прорва, разверстая, невиди мая прорва насилия. Город завоеван уравнительной тиpaнией неравенства.

Александр Стрижев

ФЕНО ДНЕВНИК

В Невской Лавре вместительный собор оглашают псалмы и молитвы. Дьяконы утверждают священный глагол, а хор напол няет своды ангельскими кликами. Певчие выше похвалы.

Во все дни пребывания — жара, духота. Финский залив воз ле Куоккала и возле Петергофа охлаждал усталые стопы. Каме нист, мутен и мелок. 15 го ливанул спозаранку такой дождень, что струи визжали, ещё не долетев до крыш. После — поволока не спадала с неба. Город мглисто туманный, милый сердцу.

Свиделся с градом Петра, и отлегло на душе.

23.Х—2.ХI.67. Кишинев. Бродит, булькает, льется вино в по гребах, в подвалах, за столом. А пьяных нет. Нa бровях не полза ют, хоть кровь молдаванина наверняка с вином пополам. Город кишит красавицами, завлекательными бабочками, глухонемы ми и левшами. Нет очередей, вкусных блюд и черного хлеба.

Тепло, градусов двадцать. Еще держится «бабье лето». Осы паются ясени, грабы, клёны. Вечерами над городом кружат ста ницы грачей.

Проезжал оргеевскими кодрами — лесистыми высотами и впадинами. Из авто не разобрать древесных пород, заметил лишь дубки молодые. Полагаю, что старые кряжи употреблены на бочки. «Вино делает не мастер, а бочка», — слыхал от винодела.

Кругом сухо, может быть, чересчур. Видно, и здесь лето просто яло пожарным, как на Москве.

Строят только из пилёного песчаника, кирпича не призна ют. Говорят, недалеко от Кишенева каменоломни простирается на десятки вёрст. В песчаниках попадаются доисторические ока менелости и кости чудовищных зверей — динотериев. Местный музей имеет два их скелета. Одному 20 миллионов лет, другому

10. Если верить краеведам, таких находок чрезвычайно мало (одна в Бухаресте, другая в Вене, причем, худшей сохранности).

Впечатляют размеры челюстей и жерновых зубов.

Напротив старинной триумфальной арки, отбивающей в колокола время, протянута резиденция молдавских властей. Зда ние прозвали «Белым домом». Внешность наподобие «стиляги среди бояр», рекомый Кремлевским дворцом съездов. Та же гео метрия прямит глаза.

Александр Стрижев ПИСАТЕЛИ НАТУРАЛИСТЫ С самолета на затылках полей видны плеши. Вблизи карти на предстает понятнее: черноземный взгорок к вершине освет лен глинами. Стало быть, чернозем смыло. Водную эрозию про буют остановить. Где не сумеют — разорят потомков донага.

19.II.68, г. Фрунзе (Пишпек). На дворе русский апрель. Гра чи граят, скворцы порхают, солнце печет, в пальто запаришься на ходу. В посаженных дубах стонут горлицы (прохожий сказал «горлышки»). Одноэтажный город караулят голенастые тополя — корявые скороспелки. Прошлого здесь нет, оно у подошв гор, отоптанных копытами.

Была дикая земля, дикие люди на диких лошадях. Теперь земля взлахмачена, киргизы послезали с коней, предгорья заг ноились городами. Понагнали русских, немцев, чечню, и заве лась неразбериха. Русачки вынашивают косоглазый плод, ази атчина жиреет и верховодит, внизу варварство и оседлая бед ность. Бараны да обжорство сельской знати, городским низам — обворованное крошево. И дымятся шашлыки на корытах жа ровень, и плодится люд, пугая статистиков «взрывом».

Мясо и чай, мяco и чай, кто может, придерживается только такой привычки. Плотоядность сокращает жизнь до средних лет, предательски обезоруживает организм перед туберкулезом. В клетки не положены кирпичики витаминов, накопленные рас тением, — человек непрочен и обречен. Никакие лекарства не отдаляют неминучего бугорка на могиле киргиза.

24.II, Чон Таш (27 км от Пишпека). Совсем в горах. На солн це нежусь распахнутый и с открытой головой, глотаю свежесть;

перемешанную с лучами. Горы седые от снега, а внизу просыха ет, на дорогах пыль, неподалеку одинокая гора застывшим по током улеглась перед вечностью. По пути в знатный приют за метил, на одном из ее склонов расставлены огромные железные клетки. «Ханские могилы», — подсказали попутчики. Нетерпит ся вернуться посмотреть. После освоения приюта рискнул доб раться, оказались километров за девять. Вохотку пешком нема ло протопал, и вот у клеток.

Старой оказалась одна. Рядом с железной клеткой беспри зорный мавзолей. Дверь сорвана, заходи любой. Путешествую щая молодежь разостлала в мавзолее солому, раскладывает ря Александр Стрижев

ФЕНО ДНЕВНИК

дом костры и считает его своим ночлегом, за что благодарит ле жащего внизу хозяина начертанием настенных графитти.

День полон света. С гор приносят белые подснежники.

25.II. Облака до земли, в тумане как в молоке. Воздух по теплел.

26.II. Выпал снег. Солнце еле проглядывает, тепла нет. По лез на верхи гор. Jm Berge Frei. На горах свобода! (Шиллер). Снег мелок, везде выпирает старая трава. В одном из ущелий лежит огромный камень. Спустился, вблизи прямо таки гигант. Тём ный, в трещинах, обросший подушечками мха. В землю его не тянет. Интересно, угоден ли он был молнии?

27.II. Снова солнце, можно и позагорать. С перевала холод ком повевает, прелесть как хорошо. Однако пора и во Фрунзю.

В дороге всплывал разговор с обаятельным, толковым филоло гом, с ним засиделся вчера до трех ночи. Думал перекинуться словом, а наговорились досыта.

29.II. Самолетом в Москву. Лёту пять с половиной часов.

Временная разница — 3 часа ( 3 световых пояса).

21 июня 1968. В автобусе — через Владимирское Ополье. От деревни до деревни поля и поля. Озимые выколосились, карто фель только продирается из земли.

Суздаль вечером. Остановились в старом уездном доме: ниж ний этаж каменный, верхний деревянный. Широченные поло вицы, низкие двери и окна, откованные вручную скобяные хит рости. Пахнет городищем, мышами и всем что Бог послал.

Хозяйка лет сорока, зовут Милица. Пускает квартирантов, растит пригульных детей, собирается обновлять дом.

Утром — церкви, монастыри, стены. Город святости, цело мудренной простоты, сурового историзма. Выговор окающий;

о — высокое, просторное, володимирское.

Ресторашек торгует похлёбкой, ухой, блинами, медовухой и сбитнем. Вполне приличное место для паломника.

Днем зной до 30°. Изнываем, но бродим и бродим от одного монастыря к другому (от 15 монастырей уцелела половина). За пустение, душераздирающее одиночество, мерзостное осквер нение святынь. И все таки 33 церкви, одна краше другой — не увядаемая краса России.

Александр Стрижев ПИСАТЕЛИ НАТУРАЛИСТЫ В каком то храме под серебряной крышкой раки покоится святой Феодор. Пьяный малый из толпы прошмыгнул под му зейный шнурок и, не разгибаясь, приподнял крышку: глядите, вот они мощи то! За сотни лет у святого истлело не всё: руки и лицо обтянуты кожей, от ног остались желтые кости. Ростом, видать, велик был, да и обширен. Закрыть раку малый не смог, на грохот прибежала смотрительница. Рычала от души.

Искомая старушка — Марья Ивановна — копия Параскевы пятницы. Разговорчива, начитана — стопкою разложены бого служебные книги, Псалтырь — не сходит со стола. Из уст исто рия за историей.

— Помню, когда была маленькой, мать водила смотреть на дьякона Покровской церкви. Сам огромадный, голос толстый, отменный. И вот, сказывают, помер дьякон, преставился. По хоронили, как надо, а ночью дьяконице сон привиделся: Иван, муж то, явственно ее просит — отройте меня, я ведь живой.

Побежала дьяконица чуть свет на кладбище, и к сторожу. Рас сказывает в слезах, что попритчилось, а он ей, и я, говорит, но чью слыхал как кто то кричит, да ушам не поверил, или, думаю, ребятишки озоруют. Пошла к благочинному за разрешением разрыть могилу. Разрыли, сняли крышку и что ж: Евангелие дья кон изгрыз, цепь на кадиле оборвал, а сам, разодранный сти харь под себя подобрал и перевернулся лицом вниз. Поздно от копали.

Поглядев востро на нас, удивлённых, принялась за другую историю.

— А то, говорят, недавно случай произошел под Муромом, недалеко отсюда. Впала одна в сон такой — все думают она мер твая, умерла, а она живая, только приподняться не может, ска зать сил нет. Слышит как ее отпевают, как дети плачут, на душе жутко, а сон не стряхнуть. Отпели, отнесли в часовенку, чтоб назавтра закопать, и разошлись. Вечером собрался дождь, да сильный такой. На ту пору военный шел, видит часовенка, ре шил под крышей дождь переждать. Подбежал к часовенке, дверь за ручку рванул, а она загремела и не с места. От стука покойни ца проснулась, венчик с себя долой, саван тоже. Подошла и окошку и говорит военному: товарищ, открой дверь и отведи Александр Стрижев

ФЕНО ДНЕВНИК

меня домой. Вытолкнул дверь военный, взяла она его под руку и идут к дому. Мужик то ее в огороде копался. Подвел отпетую военный, получайте, говорит, свою жену обратно. Мужик не оробел, а дети, как увидели — разбежалась.

Потянуло на воздух. Поехали за пять вёрст от Суздаля в Ки декшу. Там храм ХII века, посвящён русским мученикам — Бо рису и Глебу. Село прямое и дома прямые, узорчатые, на широ кую ногу. Владимирщина вся как бубен смастерена (не то, что наша Рязанщина и Тамбовщина). Храм богодухновен, камень точен и положен разумно; вокруг обнесен кирпичной стеной.

Внизу река, поля и поля. Русь изначальная, до пяты антихрис тов всех поколений!

Вечером св. Параскева за самоваром про иконы, священные книги, о сыне, которого в одеяле носила выступать с привет ствием какому то съезду, в конце 20 х. «Опояшем красной це пью наши города», — умиляясь, вспоминает Сашенькины сло ва св. Параскева. Выспался наславу.

23 го в Боголюбово, там Покров на Нерли, «восьмое чудо света». До церкви идем лугом, травами, цветами, обволакивае мые злачным ветерком. А вот и сам Покров — гимн ХII века, белокаменный шедевр древности. Церковь распахнута, внутри ни души, все «души» моллюсками облепили берег Нерли, коп тят кожу на зное. Превозмогая полдень, вперился в барсов, гри фонов, в маски, изваянные на арктурном пояске собора. Здесь камни вровень с вечностью.

Потом поплавал в Нерли.

Из Боголюбова во Владимир. Опять ХII век, барсы, грифо ны и маски — зоомифология Дмитриевского собора. Зоология же неотрывна от ботаники. На белых стенах каменные расте ния, неумирающий каменный гербарий. И, конечно, Золотые Ворота города впечатляют, и всё, всё, что скрашивает безобра зие нынешнего дня.

Электричками в Москву. Душа очистилась от скверны, сво боднее стала.

Переславль Залесский, 13—14 июля 1968 г. Всего в ста пяти десяти километрах от Москвы, а как непохожи люди, их речь, и привычки. Москвитяне безлики, пустые, раздражённые; пере Александр Стрижев ПИСАТЕЛИ НАТУРАЛИСТЫ славцы — собраны, домовиты и простодушны. Нечего и гово рить, охлёстывает время и их злобой дня, кромсает и вырождает и их характеры, но все таки уездники другой кладки, пошиба свойского. Одни замешаны на снятом молоке, другие — на кру тых сливках.

Переславль снова во мне, и музыка волнуй, играй! И мысли, мысли, стреляйте! Пойду вдоль Трубежа надречной улицей, и потянусь, нет побегу к озеру. Плещется, зыбится, качает чёлны и ладьи, — вековать бы тут, и мудрости набираться, как набира емся всю жизнь солнца, чтобы раствориться во тьме. Слева зы бится озеро под низким небом, справа, на взгорье, пшеничное поле как отбеленное полотно расстелилось, впереди разбряк ший проселок, сзади туча. Вот она разъялась — озеро не про пускает, и посыпался дождик. Сыпься слезами радости, мочи небесными водами, не поверну! Музыка унывать не дает, до того ли душе?

Вот и Ярилина гора — крутой, высоченный холм. Не сам он вырос и не ледник приволок, дикая меря его насыпала. Бог весть как. Наверху своих предводителей хоронила, сама внизу полег ла. А чуть поотдаль, на крутояре, Синему камню поклонялась, жертвами хотела умилостивить идола. Полегла меря, оставив камень приемникам. И те воздавали священные почести, поку да христиане силком не заставили зарыть его. А как зарыли — успокоилась, теперь то язычники склонятся перед крестом, осе нят себя апостольским благословением. Пока ветер и вода ос вобождали идола, внуки язычников забыли трепет предков. Ка мень вылез наружу, а поклоняться некому. «Сем ка его заключу в фундамент, — смекнул подрядчик, — польза то какая». Ска тили с горы, взвалили на полозья и принялись тащить по озер ному льду. Хряснул полуторааршинный лёд, подался; успели, аль нет отбежать кто тащил — неведомо, да и о них ли печаль — камень на дно лёг! Опять столетие — другое. По весне ледяные глыбы, торосы, помаленько двигали и двигали его, и вот идол — опять на берегу! Опять дуют на него ветры, и льют слёзы дождя.

Еще столетие пробежало по темени. И наконец дождался, но не язычников, а двуязычников, не дикую мерю, а одичавшего пус томелю, помазанника Антихриста. Взял помазанник зубило и Александр Стрижев

ФЕНО ДНЕВНИК

молоток, ему то под силу сокрушать и не такое, и полетели ка менные куски по карманам собутыльников и рассадёх. Рвут тело идола хищно и растаскивают, рвут и растаскивают. Пока не по давятся куском, не отстанут. И все таки ему еще долго возвы шаться над пробками от поллитровок, над мерзостью спивших ся дикарей. Позже снова уйдет под землю.

На обратном пути обсох, притомился. День померк над озе ром — пора к столу.

Утром 14 го — городской музей. Великолепен во всех разде лах: в прикладном, изящном, историческом. Потягается с ка ким ни покажи собранием. От впечатлений не разгрузился ни в автобусе, ни в электричке — неподдельные потому что.

Санкт Петербург, 19—25 июля 1968. Истинная столица Рос сии, и до сих пор — столица. Москва представляет, в ней прави тели умещаются, притерпелась она.

Хожу по Санкт Петербургу — столице, радуюсь его санови тому облику, душа поет. И если б не искромсанные души, и если б вернуть спокойствие и благонамеренность — вот бы просиял, поклонился бы Господу. Слезет ли короста окаянная, отпрянет ли душевредительная сила? Душа поет — верю.

На земле была одна столица, Все другие — просто города.

Георгий Адамович Обмочливые дожди, и не по июльски холодно. Лета не чув ствуется. Одни всё валят на неспокойное солнце, другие пеня ют на Самсона: «На Самсона дождь (10.VII) — семь недель тож».

Повсеместно вытвердили подпущенную примету — хоть и не верится, да ведь вон он какой дождень заладил, хлещет и хле щет. Цветёт липа, пониклая и мягкая характером.

В Гатчине — павловский фрунт, осьмнадцатого века покла дистость. Огромные, вырытые вручную пруды, насыпные ланд шафтные. В промежутке от Спб. до Гатчины — сельская идил лия: перехваченные дорогами поля, обкошенные и заставлен ные копнами опушки, кулижки некосей подернуты цветущим крупнотравьем.

Александр Стрижев ПИСАТЕЛИ НАТУРАЛИСТЫ Псков, 26 июля. 1968. Бедный, провинциальный, не избало ванный, как и сами горожане. Начальство жалуется на скудные земли, на ольху — заволокла пожни, на нехватку людей. Про цветает издольщина: себе частицу — остальное отдай. На издоль щину собирают родственников из городов, старухам где ж ко сить да сгребать? Фабричные с заводскими не хотят тут силы тратить: для бабки хапнут, остальное кое как непросушенным свалят в безобразную кучу — хоть сгнии. И гниёт. Колхозных коров зимой измельченными ветками потчуют: лишь бы соски не отвалилась.

Великолепна река Великая, чудны приземистые церкви, ве личествен собор, поставленный высоко, твёрдо и прямо. Город двориков — уютных и зелёных, город достойной истории. Дол жно быть, живописен лютой зимой?

Святые горы, к Пушкину. Когда привезли его зарывать, сто яла февральская стужа и земля не поддавалась. Закидали гроб снегом у coбoра над обрывом, а как раздалась земля — там же заделали. Потом обелиск поставили, мраморный, с нишей и урной. Таким и уцелел. Святогорский монастырь возвышенный, никто тут не лепится как на Девичьем или на Волкове. Земля для Пушкина вотчинная, своя. В такой то покойнее, хотя по кой его и не раз прерывали: то обрыв сползал, обнажая гроб, то заминированный немцами склеп готов был взлететь, да, обезв реженный, предстал опять разрытым и обезображенным. Теперь тут вопят навьюченные паломники, именуемые туристами (чис лом 300 тысяч в год). Восстановлено всё прилично.

А дальше — Михайловское. Версты четыре пешком. День знойный, лето опять за силу взялось, только б не сробело. По местье Пушкина лесистое, но из окон дома приятнее всего виды на Сороть: разливанную в зеленых берегах. Воздух — наичис тейший в России! Такого покоя и вожделения тоже нигде нет.

Нечего и говорить, здесь живее воспринимаешь и Пушкинскую поэзию, и Русский национальный дух, волновавший арапчонка.

Следом шаловливого поэта пробираюсь в Тригорское, к Прасковье Александровне Вульф, её дочкам от двух браков, к её племянницам. Дом длиннейший с множеством окон, и через каждое Пушкин не раз залезал к девицам, да и к самой хозяйке.

Александр Стрижев

ФЕНО ДНЕВНИК

Дневал и ночевал здесь, утоляя африканскую страсть. В Три горском есть чему подивиться: поместному парку с дубами в че тыреста годов; городищу Воронич, взнесённому псковичами на одной из трех гор и стёртому ляхами Батория; полосками полей на взгорках, упирающимся в горизонт. Под северным небом еще могла бы быть обитель для русской души, для сыновних чувств к родной земле.

С озера Маленец, с Сороти потянуло сыростью, тиной, ры бой, потянуло прелестью прибрежных осок и таволг. Пора в Псков, а назавтра — в Москву. Попасть бы eщё сюда — поды шать, походить, поразмыслить...

24—30.V.69. Барнаул. Нa подлёте и с высоты широченными показались изгибы Оби. В разводьях зеленеет лесок, а за ним тайга и тайга. Температypa около 20°. По сравнению с Москвой (2 градуса и снежная крупка) прямо таки юг. Пальто осточерте ло. В городе пыльновато и на центральных улицах, в старой ча сти — пылища столбом. Транспорт изношен, трамваи дребез жат не хуже перержавленных вёдер. Барнаул времен Империи покладист, из вековых сосен слажен.

25 го на катерке — в Затон. Обь хоть и спала на два метра (всего поднялась на шесть), а муть не поуселась, вода глинис тая, какой и с самолета виднелась. Острова залиты, деревца вы гоняют листву, сверкают зеленью в речной волне. Затон — ост ров густо обитаемый, домов навтыкано впритирку один к одно му. Улицы, пониже, поднесь захлестнуты половодьем. Где по выше — просыхать стало. Какой то деловец, — краевая газета называет его по всей строгости анкеты, — поймал возле крыль ца щуку. «Побаловалась — на сковородку пора» — не с того кон ца выдавливает юмор пресса.

До полуночи сосед — командировочник рассказами угощал.

Сперва о военных невзгодах. От Закарпатья до деревушки под Кривым Рогом в беженцах мальчонкой ходил. Потом о том, как родные отца черствели, как вымогали уцелевшие клочки; гнали на все четыре стороны. Под немцами жить привелось почти три года.

— Зверствовали из передовых частей. Тыловики помягче обходились. Подкармливал Колька — поваром служил у нем Александр Стрижев ПИСАТЕЛИ НАТУРАЛИСТЫ цев. Как то в деревне оказались евреи — дети да женщины: их не скрыли, а выдали. Загребли арийцы, в чёрную баню завели (не сопротивлялись, сказано — в карцер сажают). Заперли, за колотили досками дверь. А потом на виду у всех облили баню бензином, подожгли. Сгорели вмиг, сухо было. Потом один, — надо ж быть таким, — в золе рылся, сплавленное золотое кольцо нашёл, да зуб дорогой, коронки то, никак, сгорели.

Военная история длинная. Рассказывает и высказывается Толя, свесив ноги с кровати. Как дошел до теперешних дней, привалился на бок. Сейчас он харьковчанин — выкладывает харьковские новости. Одна, между прочим, о грабителях могил.

Двадцать четыре человека орудовало. Наводчица следила, вы капывали подростки, руководимые бедовым уголовником. Зас тукал ювелир, слишком уж много золотишка носить стали, усом нился. Теперь колец покойникам не надевают, а костюмы нож ницами полосуют при народе.

28 го ездил в Павловск. Городишко зачат в петровские вре мена. Прелестен деревенской неизбывностью, русским изнача лием. Живут справно, шик не нужен. В колках, средь полей, снег залежался, и всё равно рядом выбивается из земли травка. Вес на нынче поздняя, вразвалочку пришла.

27.VI.69. Белое озеро, борт теплохода «Мамин Сибиряк».

Седьмой день роздыха: ночным поездом прикатили в Вологду, потом Кириллов, Ферапонтово, а теперь водой через Вытегру в Петрозаводск.

Вологда подивила реликтовым северным народцем, русским в сути своей, неторопливым и разговорчивым. Деревянные хо ромы из дерева в голубизне старины, резьбой — узорочьем на глядется есть где. Каменные дома былых горожан нелюдимы, скроен каждый на свой пошиб. Храмы загажены, нo даже при малейшем ремонте предстали бы именито, горделиво. Велико лепен краеведческий музей, особливо всесторонне представле на природа и материальная история края. Зрители — крестьяне с ребятами, лопочат на северном говоре так занятно, что нис колько не удивишься, когда баба впряжётся в музейную соху или начнёт править ею. Смотрительница зала к такой шалости снис ходительна, сох то в деревнях еще всяких найдётся.

Александр Стрижев

ФЕНО ДНЕВНИК

Улицы прелесть как хороши: из зелени всё больше вязы, липы да тополя. Перед дворами не косят, вот травы и пускают в жару истомный запах. Древность ещё целительна, промышлен ное насилие, гонор — не выпинают.

До Кириллова — рукой бы подать, а плыли 17 часов. Чего только не насмотришься, стоя на палубе. Проплывают деревни, местами свисающие в оползни, и боры глухие; постылей всего топляк — утонувшие бревна. Плоты с мелким лесом (с крупным совладали раньше), а у берегов бесхозные кряжи, по видимому, тонкому бревну легче оторваться в унылом сплаве.

Кириллов — монастырский городок. Воды Сиверского озе ра бьют чуть ли не в кладку обширнейшей крепости ХVII века.

Башни, стены с проемами ниш, внутри храмы и зелёный двор в несколько десятин поражают посетителя основательностью мо настыря. Сохранилась деревянная келья самого Кирилла Бело зерного. Дверь в нее так низка, что пролезть в келейку можно лишь перегнувшись в поясном поклоне. Во весь рост входить почитали за гордость.

Жили у коммерческой бабки. Живёт туристами, для них ску пает по деревням холсты, половики, полотенца, предметы кре стьянского обихода, от перепродажи — приличный куш (дом купила за 5 тысяч новыми рублями). И поёт, и бывальщины ска зывает, но не пьёт и ни у кого подарков не просит.

Ферапонтово запомнится фресками Дионисия. Краски рос писей под стать северному невысокому бело синему небу, свет лым дорогам, коричневым пашням. Будто и собирал их Диони сий с сыновьями по дорогам да возле озера. Святость, изяще ство и чувство простоты — главное в Ферапонтове монастыре.

Затем бродили из деревни в деревню. В Аксёнове в церкви подарили медную иконку. Бог знает какого века. Изображенны свв. Прасковея, Евдокея да Варвара. Далее Пески, вдоль улицы — посев ярового ячменя. Тишь изначальная. В железном ломе наполовину затянут травой барский тарантас на двойных высо ких рессорах, кузов плетеный из очищенной лозы. Народ — по больше бы такого! Баба, шедшая с ведром парного молока, была так спокойна и благодушна, так монументально основательна, что, слушая ее цоканье, всё виделся северный тип русской крес Александр Стрижев ПИСАТЕЛИ НАТУРАЛИСТЫ тьянки. Горе у нее одно: деревню, где родилась, залил водой Волго Балт. В лесах с живыми голосами птах, с земляникой, малиной да грибным довольствием выросла и возмужала. И ка ково же сселяться пришлось, прощаться! Сперва обозы велели направлять к финской границе (требовалось занимать погранич ные земли), а совсем перед войной, то ли вымолили крестьяне, то ли это совпадало с интересами начальства, разрешили вер нуться в края вологодские. На просторах родных лесов плескал ся широченный Волго Балт. Основались в двадцати пяти вер стах от злобствующей стихии.

Баба спокойно дорассказала о нехитрой доле вдовы (самого то убили на Финской), о теперешнем житье вытье и ни в чем никого не виня, повела на край деревеньки к Макарихе — тка чихе из ткачих. У неё то нам и посчастливилось подцепить во логодские подношенья — холщёвые полотенца, каталки поло виков. Немного погодя всё это легло в пестёрки — плетеные из сосновой дранки корзины.

Из Кириллова — в Горицы. На горе Мауре валун с вмятиной будто бы похожей на след Ангела. Маура в лесу затерялась, от скитов — вмятины на земле. Лес древний полон цветущих ря бин, купальниц, средь некосей по пояс. Не уходил бы отсюда.

Ближе к Белому озеру за палубой проплывал необозримый сухостой берез и осин: Волго Балт погубил тысячи десятин изо бильной земли. В довершение печального зрелища на средину канала вышла высоченная каменная колокольня. Вода ни в си лах сладить с твореньем мастеров старинных.

23 го Петрозаводск. Онежское озеро в белую ночь словно из олова. Наутро Кижи — oстpoв языческих игрищ. Бревенчатые храмы, часовенки, крестьянские дома кошели бесподобны. Вдо воль насладился отошедшей Русью.

30.VI—I.IV, Петербург, провожал заплаканным небом.

12—18 октября 1969, Кишенев. Такому приему надо бы усты диться: возят и потчуют, за шесть дней и часа для себя не вык роил. Бендеры, Оргеев и далеко за них. Вином пропах, попадает и внутрь изрядно. Правительственная гостиница похваляется дорогой мебелью, жру с чопорной пролетарской знатью.

Александр Стрижев

ФЕНО ДНЕВНИК

Одному солнцу спасибо, жарит как по заказу. В Москве хлад стылый, подзимки, а тут впору загаром обугливаться. Если б ни цветные деревья (листва осыпается, валится), да не в побежало сти виноградники — так и есть — август наш, не хуже, только суше, пожалуй. Воды маловато во все сезоны, а осенью особли во. Пыль и переcoxшие комья земли. В акациях ни прохлады, ни отрады, одно спасенье — сады. Айва сбрасывает булыжни ки плодов, восково желтоватые и чертовски жесткие. Яблоко джонатан налилось румянцем, подсластилось; кальвиль снеж ный выжелтел, с легчайшим загаром. Виноградные грозди не подъёмны, уместятся лишь в чанах бродильных, в самодель ных ящиках.

Уезжаю, выжаренным на последнем южном солнце. Утешил ся на целую зиму.

19.VII.1969, Поречье, под Звенигородом. Москва протекает в зарослях ивняка, на отмели островками зелёными поделалась.

Небо в мазках облаков. С одной стороны кондовый бор, распах нутый к хлебному полю, с другой — жильё.

Полное лето венчают цветки цикория голубого. А тянется оно от Купалы до Ильина дня. Тепла нынче большого не было, кроме четырех пяти дней поначалу июля, но и в нежаркую по году пора зрелого лета даёт знать о себе. Приветлива река в зеле ных берегах. Вызревают поля, угощает лес черникой да голуби кой. Скоро зачернеется черемуха.

Поречье — Дунино — Козино. Лес везде поблизости. Над ригами, над скирдами реют ласточки. Оказывается, это берего вушки, ведь рядом в овраге нор пропасть. Слётки уже на крыле держатся твёрдо. Гомонят осипшим писком. Деревенские лас точки — те поют. У береговушек хвост без спиц.

Желтеет усатый ячмень. Ячмённое поле. Исхлестанные дож дями крутые суглинки оврага. Мошки столбом. Пламенем жел теют льнянки.

Припоздал нынче цвести чубушник (жасмин): зимой подмерз.

Вот и перепутал июль с июнем. Кругом пахнет тысячелистником и седой полынью. Спорыш заплетает дороги. Липы в цвету.

У домашних петушков прорезался голос.

Александр Стрижев ПИСАТЕЛИ НАТУРАЛИСТЫ

16.VII.70. Москва. Второй раз за день оказываюсь в центре грозы. Первый раз, будучи в Тарасовке: молнии били яростно, ливень хлестал. А теперь в Москве — и пуще того. Гром бук вально сотрясает домину, небо рассыпается от треска, и стена воды, влекомая ветром, ошалело бьёт по стеклу.

А как ухать стало поглуше, и молнии перемежились — дождь поубавился. Небо еще ревёт, а то и просто неистовствует, и бле щет, блещет широко, но струи поиссякли, и только тонкие, в ниточку, а потом и просто отрывистыми каплями лопочут и всхлипывают под смолкающую кононаду.

17.VII.70, Александров. Солнце печет с yтра, осмотр уездного городка начал с базара. Скуден (нынче день будний), поел ма лосольных огурцов и отменной малины. Далее — монастырь, логово царя Иоанна IV. Затворничал тут, с Малютой Скурато вым спознался, душегубствовал.

Монастырь — чуден, тишину разве одни стрижи беспокоят.

В храмах прохлада велия, убранство посодрано осквернителями отечества. Утешают лишь уцелевшие музейные предметы, в про шлом священного обихода. Икона одна письма дивного, разме ром чрезмерна и видом поновлённа. Рукописные и старопечат ные книги сохранности редкостной. С колокольни любовался зелёными хлебными полями. В монастыре дышится легко, ус покоительно.

По дорогам в Юрьев Польской пронзительно стрекочут куз нечики. Горячие травы веселы, сочны. Рослее всех иван чай, розовеющий кулижками. Голубого цикория меньше, чем у Мос квы: земля, стало быть, влажнее...

Паровоз хрипло басит в лесной стороне. Пять часов попо лудни. Обочиной плотно перевился пунцовый мышей, как есть заграждения. И в этом сплошняке пучками торчат желтые фри гийские васильки. В огородах цветёт картофель, а купе объеда ется черникой. Да и сами мы зачерничились.

18.VII.70, Юрьев Польской. Городок в совершенном запус тении. Храмы загажены, с куполов крыши содраны. На одной из колоколен в недавние времена воры укрывали целые куски тканей, выкраденных в магазине, за что и схлопотали по 25 го диков.

Александр Стрижев

ФЕНО ДНЕВНИК

Один из храмов с былинных времен (ХIII век). Камень бе лый резной весь: грифоны, сирины, слон, волк. В ХV веке со оружение развалилось. При сборке фигурные детали перепута ли, собрали приблизительно. Так и стоит: приземистый, при огромном куполе, в украшениях. Шлем шлемом.

Всего девять утра, а уж жара невообразимая. Пустырь, ис томленный до помрачения, обдает запахами полыни, аптечной ромашки и тысячелистника. Одни чертополохи у крепостного вала стоят озлобленными татарами. Пока не сшибут с них шап ки — поникнут разве что от старости.

Весь путь до Симы пролегает через поля. Ополье Владимир ское — вот оно! В Симе поел как надо, кормят по теперешним временам обильно.

Потом в рощу (островом возвышается), к багратионовым дубам. Здесь, в двухэтажен белом доме, от ран преставился пе ред Богом Петр Иванович Багратион, полководец русской складки...

Поприще на Каменку выдерживаем пешком; тракт широкий, пыльный. После часа ходьбы — лес. Рядом жмётся овсяное поле, отделяемое от деревьев узкой полосой залежи. И какая же на ней попалась отборная куртина красного клевера! Головка к го ловке — крупные, душистые.

Глухой угол Ополья настолько дик, что передвигаются тут только пешком. Вот и мы, нагружённые рюкзаками, идем от села к селу, ноги сбиты с непривычки, сами изнурены после ночёв ки в стогу прошлогодней соломы. Правда, перед этим лес весь ма щедро одарил маслятами: жарили в котелке на колбасе. По ели за милую душу. Бурьяны вечером испускали густые горько ватые запахи. Спали в скирду всего часа два. Луна была так ог ромна, будто подвешена поблизости.

Утром на сбитых ногах — снова в путь. В леске набрали тех же маслят и часа полтора клали спелую землянику в рот. Ее тут никто не собирает: деревни оскудели на людей. Попадались сёла наполовину из наглухо заколоченных домов.

19 го вечером, наконец, добрались до Переславля. На сено вале замертво свалилась у старика Валединского. Спали вволю, наутро разговоры, затем ходьба в музей, где еще раз дивились Александр Стрижев ПИСАТЕЛИ НАТУРАЛИСТЫ высоким мастерством предков. И — к благословенному озеру.

Дождь хлестал длительно, а вымокли мало: великаны вётлы спа сали.

2I.VII.70. Ростов Великий. Кругом сомлевшими травами пах нет. Жара. Лопухи зацвели, вышиной в полтора человечьего роста, толщина ствола у комля чуть ли не в руку, нигде таких не видал. Бурьян цедит густые ароматы.

О храмах и говорить нечего: весь город боголепен. Только и тут беда общая — пагуба от казенщины. Колокольню б поно вить надо, подпоры закрепить, ведь звонари и по письму мини стра к колоколам не лезут, ан нет, сметой не предусмотрено. А звонить надо, киношники уж и виселицы расставили, и балда хин раскинули, и самолет фанерный с вензелями Николая II поставили. «Держись за облака», так озаглавили они свою агит ку. Министр (Фурцева Катька) разрешает звонить, а старики опасаются: недавно одного чуть не пришибла гайка пятифунто вая — свалилась от сотрясения «красным звоном».

Прокатились в Сулость и Угодичи — в две луковые столицы.

Всю дорогу сопровождают высокие гряды лука: на репку, на чер нушку и на севок. Равнина приозерная как стол одинаковая. И деревни куртинами насажены вкруг колоколен высоких.

Вблизи — церкви в руинах, в Угодичах один храм сметён со всем, лишь колокольня зияет; в другой — проломы большие.

Торговые сёла, всё — на потребу барыша.

В Неро цветёт жёлтая кувшинка (кубышка)...

Наутро — в Борисоглеб. Многоглавные соборы, толстенные укрепления монастыря, курчавое небо — всё живописно, истин но красиво.

На базаре расторговываются огурцами с гряд и спелой вишней.

В Неро этой зимой был огромный замор рыбы: в отравлен ной воде недоставало кислорода. Пластами устилала рыба дно озера, а та, что уцелела, косяками подходила к впадающим реч кам и прорубям. Тут то ее и хватали кто чем мог. Некоторые крестьяне целые бани набили живой рыбой. До кровавых мозо лей дёргали бедную сачками. Отвечать некому: фабричные сва ливают на военных, а с тех спроса нет. К тому же Неро — эльдо радо отъявленных рыбарей...

Александр Стрижев

ФЕНО ДНЕВНИК

В Ярославль приехали засветло. Людей мало, как в архи ерейском саду. Зелень, зелень и — Волга. Старина основатель но подпорчена, но еще монументальна и в вполне видимых очертаниях.

Город на постной диете, овощи завозятся сюда большей ча стью кавказскими спекулянтами. И до чего ж быстро научились они выговаривать чрезвычайные цены.

23—14.VII.70, Кострома. «Что то похолодало», — cказать рас хожей скороговоркой. Похолодало, да не слишком. Серое, не высокое небо над каменным городом. Все дома старой кладки, новых построек не видел.

Средоточие святынь — Ипатьевский монастырь. С Волги глаз не отведёшь с златоглавых куполов, с соборов стройных. А вбли зи — чудо наипаче. Сюда же свезены крестьянская изба, овин, ветряк, деревянная бревенчатая церковь ХVI столетия, бани на сваях. Внутри избы всё, как было при домохозяине. И даже ста рушка — «скурсовод» сидит. Говорит складно, с хитрецой, раз думчиво.

25.VII.70. Малеевка (под Старой Рузой). Воздух сух и горяч, поперёк поля видна испарина — легкая дрожь марева. Всё лето стоит жаркое, а засухи нет. Хлеба озимые поспели, яровые при нялись наливать.

В лесу безгрибье, одни сыроежки в обескровленных борах.

И не червивы! Изрядно чернушки, лезут под руку валуй и скри пица.

Москва — Ак Мечеть (Кзыл Орда), через Актюбинск: 20 ок тября 1970. Полет в полупустом самолете. Полудремота. В Ак тюбинске градусов семь тепла, воздух спокойный. Потом Аральск. В конце аэродрома пасутся верблюды. Шоколадная почва спеклась, и только колючка рябит ровную поверхность.

Когда поднялись в воздух картина предстала совсем ужасная:

Аральское море отступило, и мелеет, мелеет. Дикая земля поде лалась седыми пятнами — солончаки выступают.

Кзыл Орда — городишка азиатский, глинобитный. Лица ка захские, русских мало, евреев совсем нет. Сегодня (21 го) солн ца было сверх меры, светло и для этих чисел тепло. Бедность и косность поражают. За авторитеты почитают только своих, с Александр Стрижев ПИСАТЕЛИ НАТУРАЛИСТЫ животами. Наибольший авторитет — с наибольшим животом.

Ни одного худенького столоначальника, худенькие промышля ют кто чем. Весь базар забит ими. Торгуют молотым перцем, яблоками, виноградом, семечками. Особенно семечками, вся Кзыл Орда заплевана подсолнуховой шелухой, все лузгают, шелушат — любимая забава. Недружелюбия нет. Испрохвала идёт жизнь, размножаться не забывают. Детишки отчаянные, но добрые, как и везде. Только бедность от них не отвели, не отогнали, зверьками растут.

24.Х. Степь позванивает пересохшими тростинками, шумит молодыми саксаулами. Ветер свищет в ушах, толкает в спину.

Бескрайний, ровнейший простор. Солнце пялит ярчайшее око, и в затишке тепло заранивается вовсю, но на ветру холодом тянет.

Теперь здесь поля, и сеют на них рис. Чеки поля желты от густой стерни. Воду забирают от Сыр Дарьи. С верховьев этой реки до Арала, куда впадает, всюду берега морщинятся канала ми. А чтобы не омолаживалась Сыр Дарья в бурном половодьи, навели режим насильственной регуляции: не пробьёшься через плотины, не побунтуешь вешними силами. И всех больше от этого страдает рыба. Нельзя ей теперь с Аральского моря дви нутся по реке метать икру, не пускают. А в море нереститься не умеет. Вот и гибнет, не разрешившись от бремени материнства.

Скудеют богатства Арала, на нет сходят...

Вернулся в город пропылённый, как мельник. Поглядел ба зар, потом вышел к Сыр Дарье. Колыхается мутная, лихая в об рывистых берегах под охраной белобрысых тополей. Обрывы высотой метра три, на эту высоту и обмелела казахская река.

Гибель реки, кажется, понятна и для туземцев. Один из высоко поставленных производственников жаловался мне в степи на тупую связь с природой. «Казаху, — говорил он, — нужен не газ, а кизяк. На кизяке он готовит здоровую пищу, от которой жи вёт много лет. И юрта лучше каменного дома, кошма теплит, успокаивает, душе пользу дает. Вот почему в городе настоящие казахи возле дома ставят юрты. Родиться и умереть в юрте — для нас священная необходимость».

Этот казах был умница, каких поискать.

Александр Стрижев

ФЕНО ДНЕВНИК

22.VI.71. Тамбов. Родной губернский город. Тихие зелёные улицы, речка Цна. Люди негромкие, уважительные. Везде вид на старинная покладистость зажиточных сословий, неторопли вая поступь положительного.

Вечером — в покоях комиссара милиции Г.Н. Калашнико ва. Сейчас Григорий Никифорович в отставке, а еще год назад командовал всеми голубыми мундирами области. Человек по натуре славный, незрящий, хотя и занимал посты зама наркома МВД Украины, а затем Казахстана (сталинские времена). О ла герной жизни рассказывает охотно, доверчиво. Как сидели нем цы, как японцы... За немцами проверять не приходилось: дела ли исподволь, но точно. Японцы пронырливее, задания пере рабатывали за сто процентов. Когда их ставили в пример, нем цы всегда всё сваливали на рост: японцы де маленькие, им легче поворачиваться, а нам не просто и повернуться. Японцы почи тали прежние чины, а немцы — вновь назначенные из своей среды.

Особняк Калашникова на тихой улочке, в большом, хорошо ухоженном саду свищут соловьи. Живёт как и полагается губер нскому полицмейстеру.

Сам Тамбов пока не видел — из машины разве обзор! «Хозя ин» партийных органов Черный В.И. являет собой редкий об разец: еврей, а выбился в первые секретари. Вышколенный, прожженный, цепкий. Печется о переустройстве черноземного края. Собирается сселять деревни, оставим, говорит, совсем мало, зато уплотним их, сделаем наподобие агрогородов. Урон памяти не в счет. Где люди кости оставили — распашем и вся недолга.

Теперь о цели поездки. Она совсем проста: рассказать о реке Вороне, о лесе. Потому тo круг знакомства замкнут лесничими и их начальством. А комиссар милиции (в отставке) — просто друг Яшки Рюмкина, моего спутника, старого фоторепортера.

Наш путь — на Кирсанов. Степь, степь и степь. И везде по севы, иссушённые зноем, заскорузлые. В мае просыпало дож дей чуть, в пять раз меньше обыкновенного. В июне пока что не было ни одного настоящего дождя. Урожай, конечно, плакал.

Колос у ржи крошечный, да и сама соломина чахлая, низкая.

Александр Стрижев ПИСАТЕЛИ НАТУРАЛИСТЫ Яровые не лучше. Вот ровные места прервались оврагом, рас кроившим степь огромными рытвинами отростков. Иноковка.

Столица Антонова. Здесь, по оврагам, скакали лихие конники.

«Антонов огонь» года полтора насмерть повергал красных. И боялись его не меньше огня.

Пришлось вызвать войска. Когда повстанцы оказались рас сеяны, Антонов с горсткой смелых ушел в леса. Изредка он все же выходил из укрытий. Так, в один из заходов в деревню Ниж ний Шибряй Александр Степанович остановился у знакомой вдовы. Красные выследили, окружили хату стрелками, затеяли плотную пальбу. Пробовали бросить в окно гранату, но она ра зорвалась снаружи. Антонов отстреливался. Тогда краснюки решили пустить петуха, свернули факел и бросили на крышу.

Солома запылала, загудел пожар. Когда стала валиться крыша, Антонов со своими людьми выскочил и побежал в лес. Дело было ночью и красные не могли сперва настигнуть ловкого атамана.

К тому же один из стрелков сошел с номера, чем он и восполь зовался. Потом завязалась перестрелка. Брат атамана Дмитрий, стихотворец, сраженный пулей, упал, и Антонов на миг задер жался над ним, в это время его тоже не пощадила пуля. Пламя дома еще не утихло, как Антонова взвалили на телегу, заверну ли в рогожу и повезли в Тамбов. Там убитого посадили в кресло, привязали верёвками, и через церковь провели сотни повстан цев, чтоб опознали атамана и лично удостоверились, что он мертв. После этого труп отнесли к монастырской стене, за нее и перебросили. Так окончилась одна из горестных страниц там бовского крестьянства.

Кирсанов и по сей день хранит память о зелёных бантах, а черноземные земли — раскинулись с полночи на полдень — слы шат гулы, слышат укоры смельчаков...

Мы в лесах, среди лесничих и лесников. Поют птицы, вещая отбой кратковременному дождю, шелестят дубки и сосны, на выгоне пахнет полевой полынью, чебрецом, тысячелистником, усохшим злаковым разнотравьем. В сосновых посадках, на пес ках налились и задеревенели сизые кусты перекати поля. Ве дётся приличная работа по облесению оврагов, многие из них уже заглохли, обметав горловину мать мачехой и осотом.

Александр Стрижев

ФЕНО ДНЕВНИК

Лесники всё больше народ приветливый, домовитый. Сто лы ломились от яств: перепечёные яйца, вареная только что пой манная рыба, мёд, курятина, грузди, огурцы, квас, клубника (тут ее зовут «викторией»), варенье, мочёные яблоки, уха. Все это ста вили сразу, к водке и коньяку. Маленькая зарплата лесника не позволила бы жить там, кабы ни двор скотины, ни огород, заса женный луком (только на луке выручают свыше тысячи рублей).

На одном из кардонов, возле реки Вороны, разговор с без ногим сторожем; назвался Иван Григорьев Горбачев, живёт в деревне Вячка. В войну до Потсдама дошёл, где ему в танке (по давал снаряды) и оторвало ногу. «Взял под мышку сапог, а сосед и говорит — забрось колчушку, теперь уж не нужна. Перевязали друг дружку в яме от снаряда, закурил я большую цыгарку, сижу.

После госпиталя домой отпустили». Рассказывает, как немок щупал.

— А трепака не подхватывал?

— Как же без него, подхватывал. В очередь колоться стано вились. Жуков мне — он подчеркнул слово «мне» — не велел трогать, наказывал за это, а мы по доброму согласию. Придёшь, бывало, в дом, а немка сидит с красным платком на коленях, краска, стало быть, идёт. А самой хочется, по глазам видать, рус ских любит лучше своего немца. Залезем на чердак: там и сало, и пиво и вино трехгодовалое, чего только нет. Выпью, поем — и к немке. Пошла наддавать, дюже гожо.

Долго не унимается старик, и о буденновской коннице, в которой служил, и о том, как в красных штанах домой на по бывку приходил, а тут антоновцы в селе — пришлось в воду лезть, чтоб штанов красных не видели. И как кого то погубил. Течёт, течёт разговор, как вода с крыши. Когда дождь перестал, пошли на кардон пообедать, а затем купанье в Bopoне. Лучше и приду мать трудно: вода чистейшая, рыбы стаями разгуливают, и кру гом — тишь. Благодать!

24.VI. возвратились в Тамбов. Переночевали в особняке ге нерала Калашникова, а утром следующего дня, при жарком сол нце, возвратился в Москву.

13 августа 1971 года, северо восток Подмосковья. Сельцо Городок виднеется издалека — наверху ставлено. Возвышение Александр Стрижев ПИСАТЕЛИ НАТУРАЛИСТЫ — холм, отрубленный зелёным логом, круто спускаемся к свет лой Паже, бегущей по белым рассыпчатым пескам. Речка неве лика, но говорлива и полна неизбывной прелести, особенно когда она с открытых полевых просторов, голубоглазой, вкаты вается под тёмные своды ивняка.

Дощатый мост, подъем дороги — и вот он, Городок, как на ладони. Широкая улица заткана муравой — стелящимся споры шем, так любимым домашней птицей, и луговой геранью, уни занной сиреневыми цветочками. Древняя Радонежская земля!

Она знала и доблестную поступь дружин Димитрия Донского — набирался тут сил перед походом на Куликово поле — и бди тельную напряженность стрельцов, оберегавших рубежи стольног града. Да, подле теперешнего Городка когда то стояла крепость Радонеж, обнесённая неприступным земляным валом, с сторожевыми башнями по углам, и надёжно охраняемыми во ротами.

Радонеж своим возникновением уходит в седую глубь веков.

О нем, как о поселении, упоминалось еще в одной из грамот Ивана Калиты в 1322 году. Затем он был удельным городом, а во второй половине ХV века вошел в состав великого княжества Московского, где ему и была отведена роль сторожевого поста.

В начале Семнадцатого столетия Радонеж, захваченный врагом в смутное лихолетье, разоряется и выжигаетcя дотла, после чего он больше и не воспрянул. От старинного укрепления сохрани лись доныне лишь остатки земляного вала, да некоторые пред меты обихода горожан, собранные в местной церкви Преобра жения. Церковь эта создана в 1840 году на средства крестьян окрестных сёл.

Сразу за Городком раскинулись сенные угодья, уставленные духмяными стогами, а дальше — леса, изобилующие боровой ягодой, грибами и редкостной величины деревьями. Еще в са мом сельце, подле школы, подивишься двухвековой липой. Да и на подступах к лесу то и дело попадутся огромные сосны, от ливающие к вершине матовой латунью; и по самой Паже, вью щейся борами, высятся деревья памятники.

А какие виды! Уютные поляны сменяются сумрачной глу шью краснолесья, ровные низинные покосы — дикими пастя Александр Стрижев

ФЕНО ДНЕВНИК

ми обрывов. Мелькают щекастые синицы, желтогрудые овсян ки, а поближе к воде — пёстрые дятлы. Радонежские пейзажи живо запечатлены на картинах М.В. Нестерова. Известно, что в окрестностях Городка Михаил Васильевич рисовал этюды к «Ви дению отроку Варфоломею»… Дальше чуть заметная тропа обыкновенно ведёт к месту сли яния Пажи и Вори. Живописней уголка, пожалуй, и не выбрать!

Чистейшая родниковая вода речек так прозрачна, что на дне виден каждый камушек. В прозелени излук снуют рыбы, под лавливая жирных стрекоз, обломками веток замерли ручейни ки. С берега доносится запах сомлевших трав — день выдался жарким. Совсем недавно поблизости стояли водяная мельница и плотина. И хотя их уже нет, но привал пешеходы делают по прежнему тут.

Вот уж где наслушаешься рассказов! О великолепных чере мушниках, сплошь увешанных кистями сочных и как то наосо бицу сладких ягод, о белых грибах диковинной величины и от менной крепости, о луговых цветах, всё еще не меркнущих в за рослях разнотравья, об этой воде, чище которой вроде бы не сыскать. О многом, многом понаскажут приверженцы пешего отдыха. Под конец все сойдутся на одном: сюда непременно еще придти надо!

Привал окончен. Теперь путь лежит на Галыгино, откуда автобусом легко добраться до станции Софрино. До свиданья, Пажа!

Черкизово, 5 сент. 1971 г. Вчера на лугу нашел уйму говору шек и дождевиков. Напихал во все карманы — не согнуться.

Жарево из говорушек было такое, что за уши не оттащишь.

А неделю перед тем в заброшенной части поймы, на сухова той гриве нашли чуть не сушёные грибы зонты. Было солнеч но, жарко, и зонты стояли без червоточин, в полном облике.

Хранят запах жилья, печи. Оттого то он и гриб домосед.

Сегодня весь день дождь.

11 сентября 1971 г. Черкизово. Прояснило лишь как два дня.

И то не чисто, дождь так и висит, впрочем, солнце улыбается ненароком.

Александр Стрижев ПИСАТЕЛИ НАТУРАЛИСТЫ Срываю тёрн, целую кепку напудил. Тусмённый, и чёрный как уголь. Снимал и яблоки, коричное прямо таки дошло, ко лется во рту и тает. Сладко — сладко!

Из за холода ни дождевики, ни говорушки не выскочили, а навозники (копринусы) — устилают. Рви, не ленись, и ешь на здоровье.

2—5 февраля 1972. Киев. Морозно, а снегу чуть. Никак не уймутся черные бури: докатываются с юга. Нивы кажутся гряз ными. Местами не закрыта стерня.

Солнце. Его много теперь. На туях звенят овсянки. Хожу по улицам взад вперед, глазею на домища и на домишки. Показ ной город, всё делается в расчете на броскость. Главное — при дать пышность вымышленной столице, тщатся затмить Моск ву. О том, что Киев возвышается в русской душе святостью, пре столом веры — об этом и речи нет. Господство грубой силы, угод ничества достигло потрясающих размеров. Толстомордый брю хач — первейший человек. Ему и должность, и угодники — по штату.

Нахальство насаждается сверху. Организм государственнос ти настроен на сытое самодовольство. Никакой разумной силы не может быть. Рассказывают, что когда самый высокий партий ный вельможа пожелал проехаться в какой то городок, то челя динцы выставили на эту дорогу несколько сот школьников, чтоб они подобрали окурки с обочины шоссе. А вельможа и не выг лянул из окна машины, детское рвение пропало даром.

Или вот — шапки. Секретари начальники теперь носят шап ки только ценного меха. Чем дороже шапка, тем выше чин. И шапки... распределяют сверху: кому какую, там знают; говорят, часть хороших шапок выделяют евреям, но на верхи их не пус кают.

Город большой истории, город крупных событий в будущем.

Это несомненно.

Черкизово, 22.VI.72. Жаpa не сваливала до самых сумерек. Так было вчера, третьего дня, неделю назад. Так держалось и ныне.

Духота, да ведь на то и лето, без духоты куда ж! Ночь настала нехотя, с проплешинами там и сям.

Александр Стрижев

ФЕНО ДНЕВНИК

В три часа ночи разбудил страшный треск, за окнами буше вала гроза. Небо воспламенялось фосфорическим светом, раз ламывалось под ударами грома. Шум деревьев и рёв струй сме шивались в один непрерывный гул. Удары грома порой были так сильны, что дом сотрясался до основания. Со всех сторон в занавешенные окна лезло огненное полыханье. Гнев Божий, геена Вселенская! Спаси и сохрани, Иисусе!

Громовые раскаты вроде поглуше стали. «Да что ж, ведь гро за то отходчивая», — подумалось с облегчением. И вправду оти шило. Молнии еще вскидывались во всю ширь небосвода, ши пели и шарили в развалинах туч, но уже гром не разверзался над самым домом, заметно откатывался на восток.

Потянуло на сон. Каково тo досталось путникам одиноким?

Дома и то страху наберёшься. Заснул малость под всхлипы реде ющего дождя, он еще важно прохаживался по крыше.

Разбудил всё тот же треск. Гроза вернулась! Опять дрожат стены, во весь рост озарены вспышками окна. Могучий вал дож дя сваливается на дачу, ближние деревья, на мостовую. Нака тываются, хлещут ручьи. И гром, яростный, с переборами обру шился будто снова на нас. Мы в центре грозы! Тихие разговоры, утешения. На кухне с потолка заладила капель, её тут никогда не было; в сенях — лужи.

Уже повиднело, когда схлынула ужасная огненная купель.

Безголосым занималось раннее утро, бесцветным. Грозную са мую короткую ночь в году народ прозывает почему то «воробь иной». Воробьиная ночь салютовала летнему солнцевороту.

Гроза сожгла за церковью два строения, повредила линию электропередачи. Сидим без света.

28.VI.72. Плещеево озеро. Дни как на заказ. Вчера к старику Валединскому пришли так духота стояла, предгрозье чувство валось. Пришли — и сразу принялись стаскивать сено. Горячее, духовитое, питательное. Навильники легки в руках — стоско вался по крестьянскому труду. Потом сильнейшая гроза, мол ния попортила городскую подстанцию электричества.

А ныне утро — раннее, ясное. С базара, от лесной земляни ки, да — в путь! Рюкзаки неподъёмные. Ухрястались на первых же пяти верстах. Остановка — Ярилина гора.

Александр Стрижев ПИСАТЕЛИ НАТУРАЛИСТЫ Дальше и не нужно. Так и хотел, когда в Москве толковали перетолковывали подробности похода вкруг Езера. Тогда же и решил — на Ярилиной горе выкурю гаванскую сигару. Припас — и не трогал. А хотелось Бо знать как.

Путь не был зноен, но солнышко грело чрезвычайно. А всё оттого, что с Езера дул ветерок. Сожглись мои спутницы, жена и дочка, — кожа закраснелась. Любо, любо! Ветер с солнцем пе ремешанный целовал прямо в губы.

Ели на Городище — баба набожная продала и молочка кипя чёного, и яичек с десяток. А расположились на горе горушке, за Ярилиной сразу. Запалили костёр из ореховых да дубовых бре вешек, палатку поставили.

Потом на Ярилину гору взошли. Со стороны дороги она на стоящая фараонская пирамида, только земляная. Насыпала ее загадочная меря, осилила. На самой горе всё рыто перерыто любителями древностей. Напротив — Синий камень (внизу, за дорогой, против Езера, а рядом родник бьёт прохладительный).

Озеро спокойно, отмели тёплые, вода вроде парного моло ка. Кричат чибисы, заливаются жаворонки, ватагами пролета ют скворцы, на воде плавают чайки, не хуже чем дикие селезни.

Закат солнца — живописнейший. Алый, оранжевый, а све тило само великое и вроде желтка в уже насиженном яйце. Ве чером кричал погоныш: «ить ить ить». Запоздно на Ярилину гору, славно карабкались, чайки — летали вполгоры. Да много.

На взгорке всё тянутся колки из дуба, лещины, ясеня, напо миная бессарабские кодры. Луг выжжен. Попадаются пересох шие злаки, подорожники, гвоздики травянки (россыпями), а в закочкаренных заболотинах — багульник, пушица, осоки.

Скворцов и грачей — полчища: откармливаются по набережью, кочёвки совершают. На спевках весело облепят ветлу — и зада дут хоралы, почище Сметаны. Триумф лета. Нынче оно держится наредкость жарким и сухим, субтропики да и только.

Нашли на гнезде перепёлку, четыре яйца. Рвали луговые опятки, совсем зажаренные. Расправятся только, когда насосутся воды в котелке.

Кухмырь. Сосны на песках, попадаются могучие. Дюны! Об леплены живучкой — молодилом, цветущим желтым очитком.

Александр Стрижев

ФЕНО ДНЕВНИК

Дюны не только на подступах к лесу, а и сам лес — на дюнах.

Пристают слепни и оводы.

Дорога на Вёксу через мшары. Лес на топи в ожогах весь.

Пожары и теперь не затухают. Вон тлеет торфяник, курится си зым стелящимся дымком. Идём узкоколейкой, по которой нет нет да прогремит крошечный тепловоз, или, покачиваясь, про несётся дрезина. Семь вёрст путем из шпал, заросшим по бокам иван чаем. Из пичуг разве что услышишь иволгу, славку и ма линовку. Ужей много, один даже на рельсы выполз, на гибель.

И у мертвого не потухла корона, полученная от Ноя: ковчег спас, заткнув течь.

Вёкса — река сампатичная, катится по белым пескам, на по вороте стремительно. Ночевали (29.VI) в бору, спали славнень ко. Станция оказывается тут — Купань. Кричат карликовые теп ловозы, с торфоразработок груз тянут.

Наутро идём в Усолье. Село знатное, с домами украсными.

А храм обезображен, загажен. На зеленых улицах тишь, одни птицы верещат.

Симак и далее. Бор, земляника обметала тропки, цветущий вереск (положено розоветь в августе), на песках — живучка. Леса, леса, изредка перебиваемые нивами и перелогами. Куротня — река мелкая, перешагнул — и позади. Наверху, за шоссе, дерев ня Веселёво, окруженное яровыми и озимыми хлебами.

Васильки и ромашки мелькают повсюду. По сухим лугови нам богато чабреца тимьяна ползучего. Цветёт истово, розовым.

На лугу дёргает коростель, обшарпанная ветёлка — ночлежка скворцов. Кепку подбросил, так они гурьбой снялись, да в лес сыпанули.

В чащобах цветут зверобои и грушанки.

27.VI.73. Плещеево озеро. Трав диковинных — изрядно. Пун цовые скученные колокольчики на жёстких стеблях, фиолето вые шпорники с сосудиком при каждом цветке и укропными листьями по тонким веточкам, золотистые зверобои и такого же тона коровяки, сиреневые кисти мяты, а рядом белые или розо вые тысячелистники, светлые дятлины клевера, нивянки, по лыни. И всё это источает такой крепкий, роднящий с природой дух, что и в полдневный зной, и вечером только б им и дышал.

Александр Стрижев ПИСАТЕЛИ НАТУРАЛИСТЫ Для подстилки под палатку рвал что похуже — череду, мыши ный горошек, сурепку. Попадали и благородные травы — из первого ряда. Тогда досадовал, уходил дальше. Трав пригожих везде мало, как угасающую жизнь ни на какие средства не по править, так и загубленный живой изумруд не воскресить.

А погибает и тут всё. Взять, к примеру, Озеро. На полтора метра обмелело. Синий камень остался далеко на берегу, а ведь ещё лет тридцать с него ныряли купальщики. Говорят, что «за вязана» кем то река Трубеж, а ведь она единственная питает Озеро. Спохватятся, когда священные воды островами зачер неются.

И народ стал дураватый. Вон только что пастух обливался поганой руганью, коров зверски стегал кнутом. Когда б в хо рошее тo время нахалюгу наняли над молоканницами измы ваться, ни в жисть б не подпустили оторвяжника. А теперь ото рвяжник, в дым пьяный, и с кнутом в придачу измывается над ними. Впрочем, стегает лишь «обчественных» бурёнок, хозяй ских не трогает — заругают бабы. Даже у скота вся жизнь напе рекосы...

28.VI. Опять на горе сгущаются сумерки. Рядом в низине чай ки, как седые собаки, гоняется ошалело по над травами. На бугре блюют деревенские парни —получка нынче завелась. Блюют по скотски, раскарачась на четвереньках.

...И маленькое открытие. От горы капища, что напротив, за увалом тянется метров на 400 долина, совершенно ровная и с правильными стенками. Да это же Земляной колизей! Угро фин ское племя меря, обитавшее тут свыше тысячи лет перед нами, стекалось к капищу и взирала на своих шаманов, восходивших на гору по священной дороге. Интересно проверить, так ли это было?

29.VI. Жаркий бор на Вёксе. Черника — куда ни ткнись. Ох раняют ее змеи и комары. Ягода прямо таки волшебная: оберут её одни, после них вроде бы кустики обчищены, а другие при дут — и тоже лес не обделит. Рви, не ленись, если ж пусто — назад воротись. За ягодой и дорога по мшарам забылась, а когда тачку с рюкзаками тащили осью по рельсу — не приведи Гос подь ближнему этакое испытание.

Александр Стрижев

ФЕНО ДНЕВНИК

Нынче утречком потащился в Усолье, в бывшее император ское село (сам Петр Великий основал при постройке Потешно го флота). Домов столько же, что и прошлым летом, кроме од ного — сгорел: головешки да опалённая черемуха с обугленной вершиной — вот и все изменения. Разве что больше стало изб с перечеркнутым небом — телеантенны ставят залихватски. В хра ме опять спутанная лошадь за обедней, неотбитые лики святых милостиво разглядывают невольницу грешных. Деревянная резьба иконостаса разбита вдребезги, иконы выкрадены. Вто рой раз православная Церковь испытывает беспощадный ван дализм: при татарах, 730 лет назад, и теперь — при красноте.

На Вёксу возвращался горячими песками и пыльным посёл ком, вдоль крепких обширных домов. Лес тo даровой, только тащи да строгай.

Небо наливается дождём. Гуси полощатся и гагакают, бабы сгребают просушенное сено в cтожки, тревожно шумят березы и клёны. Вдалеке будто встрясывают одеяло — далекий гром хлопками доносится. Притихли певчие птахи, одна пеночка теньковка тщится выговорить «тё тень ка, тё тень ка». И вы говаривает, иль мне только кажется?

А мошки толкут мак, дождя то, пожалуй, и не будет. Нет, собрался однакож. Только мелкий, неспорый. Переждали, не вылезая из палатки.

Возвращались на другой день домой в дождь и холод.

3—13.Х.73. Монголия. Живу в великолепной гостинице, воз двигнутой китайцами. Мрамор, бронза, ковры. Утром везут в «Мерседесе», и сквозь чистое стекло ко мне проникают тёплые лучи. Возвращаюсь в номер пешком — уговорил шофера ехать без опекаемого седока. А уж ежели вырвался — короткими пе ребросками, как по фронтовой полосе, туда сюда! Вот продмаг, очередище и спёртый дух. Давятся за кровяной колбасой, за ка пустой и мёрзлым мясом. В столовую войдешь — как есть рыга ловка. Понуро отстаивают очереди мал и велик. Вместо тёплой юрты и ароматной баранины — зловещие бараки, очереди и без денежье.

И вправду, деньгами никто — исключаю таинственную вер хушку — не завален. Мой гостиничный номер из двух комнат за Александр Стрижев ПИСАТЕЛИ НАТУРАЛИСТЫ сутки обошелся бы рядовому постояльыцу в сто двадцать тугри ков, как раз месячная зарплата чабана! Но мне и номер, и «мер седес», и даже самолеты ничего не стоят — послан Москвой, а она располагает тут всем. Москва строит по своему шаблону, она заставляет мыслить на свой салтык, ей прислуживают верхи и низы, здесь во всем ее отпечаток. Урга — заштатная российс кая провинция, тут вместо купцов и наместников — вооружен ные гарнизоны, а просветительство в руках присланных Моск вой спецов. Все сознают: Монголия — ядерный полигон в гря дущей войне с Китаем. Пространства огромные, а людей чуть, к тому ж владычество, даже в азиатском понятии, безраздельное.

Войска наши контролируют внутренний и внешний поря док, собраны вокруг важных пунктов (городов во всей стране два — Урга и Дархан), а граница с Китаем «охраняется» монго лами. Дескать, не полезут же на своих узкоглазых соседей, а введи чужую силу — разгневишь ненароком. Примечательно, что мон гольские части подчиняются Забайкальскому военному округу.

За оккупацию Москва щедро помогает чем только может, от новейших лайнеров до туалетной бумаги. Люди в сапогах с при поднятыми мысками не умеют ровным счетом ничего, кроме как пасти скот и быть существами поэтичными, благожелательны ми. Вот и трещит русская шея, поднатуживаясь от адски тяже лой ноши. Сколько ее нести, и где уронят?

Из встреч с природой запомнится пустыня Гоби. Ровная, как сплошной аэродром, только вместо бетонки — колотая галька (брекчии). Чем кормится скот из под ноги — загадка. А ведь Гоби питает круглый год верблюдов, лошадей, овец, коз и что совсем не укладывается в обычное представление — пустыня кормит даже коров. Пасутся себе и пасутся, зимой и летом. Падёж бы вает велик, но без него не обойтись, будь бурёнки и на генераль ском довольствии. Монголы, как истинные дети природы, пользовались лишь Божьим подаянием и всякая цивилизация портит их, уродует, а то и растляет духовно.

В Пустыне стоят юрты, теперь они белые, как у старинных богачей. Но нет здесь воли и благочестия. Кумирни разрушены, ламы вымерли, а воля сдерживается аппаратчиками. Каждое утро здесь по прежнему широко пламенеют горы, и воздух тут лё Александр Стрижев

ФЕНО ДНЕВНИК

гок, будто изначальный, и еще камни драгоценные не вылома ны, и недра не разграблены, и дичь — не распугана, не переби та, а гобийцы уже не те. Вместо набожного семьянина, во весь рост предстает задёрганный, усталый, онемелый госбатрак. Его путь — без отар, без протяжных звонких песен, с остановкой у поверженных святынь.

Конечно, мне, православному, не понять молений буддис та. Но его душевный настрой, человечность доверительны на столько, что я благоговел в кумирне почти как в родной церкви.

Но то уж было не в Гоби, а в Урге, где на правах заповедника открыт единственный монастырь. Сто лам в угоду власть иму щим перед зеваками читают тибетские тексты, воскуряют фи миам, исторгают музыку. «Монголия ещё жива!», — подумаешь в такие минуты. И только за порогами монастырских молелен спохватишься: «не жива», а жила! «Монголия жила, и всё, что теперь с нею делается — сплошной ущерб нравственным и фи зическим силам, помутнение источников здоровья и разума.

30.III.74. Павелецкий радиус. Снега чуть, пригорки вроде бы без единой снежинки, и только в лесу, подальше от Москвы (за Домодедовом) еще — наст, как череп блестит.

На осинах закрупнели розовые почки. Березы повеселели, их ветки румяные румяные. Ветлы у речек по колено в воде.

Пашня набрякла, в водостоинах. Березняк отделан малахитом (осиной). Воронёные грачи на гнездах. Полевые дороги пропа риваются на остром солнце. Голубой шелк небес ровнехонько раскинут от края до края.

Деревни Ляхово, Кишкино. Старые вётлы обрезаны на каль цо. Речка Нудовка перегорожена выхваченными с корнями ве ковыми вётлами. Деревня Мартыновская с булыжной мостовой на подъеме. Отмытые камушки поигрывают красками. Куры на крышах, «клюют» зерна солнышка: сыпятся сверху как из ре шета. Сама древность, будто тут то и родилась баба яга. Грачей дюже много, гнёзда на тополях и вётлах по обе стороны. Солнце и тишина.

Деревня Милино (в лесу домишки). Далее — Большое Алек сеевское. И тоже в грачиных гнёздах. Задворки обкарканы вко нец. Река Северка.

Александр Стрижев ПИСАТЕЛИ НАТУРАЛИСТЫ

18.VIII.74. Георгиевск (Ставр. край). Утром хлестал сильней ший дождь, при громе и ветре. Мокал ноги по щиколотку в лужи, а Леночка бегала босиком. А когда унялся дождь, в городе стало сыро и неуютно. Машина буксовала в переулках, и грязь, грязь.

Посветлело лишь к обеду, а сырость так и не подобрало.

Кругом черепица. Крыши выстланы под желобчатый чере пок, или под рифлёную плитку с разными формами вдавлин и зубцов. Замшелые есть черепицы, прожаренные и пропылён ные. Дома всё больше из белого кирпича, иногда крупномерно го, попадаются и саманные хаты. Народ поглощён ненужной беготней и очередями. Процветает дороговизна: картошку про дают не на вес, а на счет (а ведь копка под осень — самая развер нутая), помидоры и яблоки — в цене, арбузы плохенькие, да и те в солидную копеечку (будто и бахчи не родят больше), варё ные кукурузные початки — нарасхват, ежели какая бабка выне сет. А уж на что был переполнен Край от щедрот земных, и поди же ты — оскудел теперь. Планы замучили… 24—25.IX.74. Нижний Новгород (г. Горький). Бабье лето с редкостной теплынью. Днём воздух прогревается до 20 граду сов. Сухо, просторно, благостно. С нагорья в Волгу, к самому урезу реки скатываются крупные кустики перекати поля. Пес чаные отмели чистые, пустынные. Вдали на берегу машут жел тыми флагами вязы и ясени, не сронили зеленых доспехов кря жистые дубы. Величественно вышагивают по спускам мощней шие стены кремля детинца.

И город хорош, особенно старой своей частью. Добротный люд жил здесь, крепкий, ладный. Оттого и пересиливает ниже городская старина над горьковской новизной, скудной, худо сочной и подражательной. Где раньше процветали достаток и воля, там теперь видится унизительная бедность, соперничаю щая разве что с дороговизной. Базары жалкие, пустые. Прода ют с рук коленкоровые лифчики, свойской вязки чулки, а из съестного — дородную, но дорогую картошку, редьку, яблоки.

В уголочке предлагают мелкую чехонь, на рубль три штучки, вяленую щуку и раков в два сустава пальцев длиной. Под казен ной пятой ни поля, ни Волга не кормят досыта. Стыдно смот реть на такое житьё!

Александр Стрижев

ФЕНО ДНЕВНИК

Нижегородцы и теперь — народ простецкий, характерный.

Население кажется, сплошь русское. Куда ни взгляни — русач ки, и мужики свои. Не достает лишь Минина с Пожарским.

Собрать бы ополчение, да на Москву остервенелую! Пора супо статов выпихивать, опостылели хуже всякого нашествия. «При шли злыдни на три дни, а живут целый век».

Нижний надо поднимать до уровня, на коем он держался столетия. А для этого требуется инициатива и предприниматель ство, собственное дело каждому. Сейчас же кругом разложение, растащиловка и бездеятельность. Люди не хотят работать от души, они ждут жалованья. Авансы и получки нищенские, хво тает лишь на горькое житьё — «вытьё». И только партийная вер хушка благоденствует, под защитой охранников и стен — отде лены от народа.

27.IX.74. Москва. Невиданная теплынь. Температура днём поднимается до 22 и более градусов. Лето наяву, и не бабье, а всамделешнее. Сентябрь не засентябрил, не нагнал ненастья и холодов. Обычно позднеосенняя теплынь бывает кроткой, ненадежной: постоит чуть и скроется. Но теперь весь перве нец переходного сезона простоял наредкость вёдренным и по стоянным. Ходи, любуйся яркими красками, слушай музыку солнцегрея.

Яблоки, яблоки срывайте! А то не будут держаться на дере вьях, осыпятся. Зародилась и вызрела наславу антоновка, тянись в густель листвы задубелой и три в ладонях бокастые плоды, выкручивай с плодоножек и суй в корзины, обшитые свойским полотном. Лёжкое, хрусткое яблоко с крепкой мякотью обраду ет хозяев и свежим из под сена, и мочёным из кадки. Ешьте его всласть, благодарите осень щедрую, Господнюю милость. От важитесь чувствовать в себе существо Единое, горше отторже ния нет наказания… Санкт Петербург, 27.V.—2.VI.75 г. Город засыпан ложью, как Геранкуланум пеплом. Только еще выше, может быть до самой Луны, где также преднамеренно ложь витает. В мерзких харях лезет ложь к человеку с обложек, с газетных полос, даже с вит рин и стен. И голоса ее металлические, луженые, от них спасе нья и в постели нет.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 9 |
Похожие работы:

«Социально – педагогическая сущность фасилитации учебного процесса Халяпина Л.Н., учитель русского языка и литературы МБОУ гимназии №9 г.о.Коломна Московской области Основная цель современного обучения В законодательстве Российской Федерации закреплен, как один из основополагаю...»

«Науковий вісник кафедри Юнеско КНЛУ Серія Філологія Педагогіка Психологія. Випуск 26. 2013 КОРРЕЛЯЦИЯ ПОНЯТИЙ ЯЗЫКОВАЯ ЛИЧНОСЬ, ОБРАЗ АВТОРА И МОДАЛЬНОСТЬ В ХУДОЖЕСТВЕННОМ ТЕКСТЕ Радчук О. Харківський національний педагогічний університет імені Г...»

«Factors of social and psychological adaptation of first-year students Sultanova I. Факторы социально-психологической адаптации студентов-перокурсников Султанова И. В. Султанова Ирина Викторовна / Sultanova Irina Viktorovna – кандидат психологических наук, доцен...»

«БУТЫЧ НАТАЛЬЯ СЕРГЕЕВНА ФОРМИРОВАНИЕ У СТУДЕНТОВ ГОТОВНОСТИ К САМООБРАЗОВАНИЮ В ФИЗКУЛЬТУРНО-СПОРТИВНОЙ СРЕДЕ УЧРЕЖДЕНИЙ СРЕДНЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ 13.00.04 – Теория и методика физическог...»

«Принципы, средства и методы учебно-тренировочного занятия в пауэрлифтинге Автор-составитель педагог дополнительного образования Поляков А.А. Принцип сознательности и активности. Назначени...»

«Мастер-класс для родителей « Как способствовать развитию мелкой моторики детских рук с помощью предметов домашнего обихода» Мелкая моторика это тонкие и точные движения пальцев. Их развитие является необходимым условием для освоения ребенком большинства видов творческой и б...»

«МИНОБРНАУКИ РОССИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ «ВОРОНЕЖСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ» БОРИСОГЛЕБСКИЙ ФИЛИАЛ (БФ ФГБОУ ВО...»

«339 СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ УРОВНЯ ЖИЗНИ МЕДИЦИНСКИХ И ПЕДАГОГИЧЕСКИХ РАБОТНИКОВ В ХОДЕ РЕАЛИЗАЦИИ НАЦИОНАЛЬНЫХ ПРОЕКТОВ В. Ю. Бочаров, Ю. В. Васькина В статье рассматриваются проблемы, связанные с низким уров нем жиз...»

«Реализация системно деятельностного подхода в обучении в основной и старшей школе (из опыта работы) «Человек достигнет результата, только делая что-то сам.» (Александр Пятигорский, всемирно известный русский философ, востоковед, профессор Лондонско...»

«1. Цели подготовки Цель: научить аспирантов научно обоснованным прогрессивным методам ведения семеноводства и сертификации семян, принципам его организации и контроля.Целями подготовки аспиранта, в соответствии...»

«Астоянц Маргарита Сергеевна СОЦИОКУЛЬТУРНАЯ ДЕТЕРМИНАЦИЯ ЛИЧНОСТНЫХ ХАРАКТЕРИСТИК НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНЕГО В УСЛОВИЯХ ДЕПРИВАЦИИ Специальность 22.00.06 — социология культуры, духовной жизни АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических наук Ростов-на-Дону Диссертация вьшолнена в Рост...»

«Министерство образования и науки Хабаровского края Краевое государственное бюджетное общеобразовательное учреждение, реализующее адаптированные основные общеобразовательные программы Школа-интернат № 2 (КГБОУ ШИ 2) Протокол № 6 заседания педагогического совета школы – интерната III IV вида от 01.04.2016года Присутствов...»

«Электронный информационный журнал «Новые исследоваНия Тувы» № 1 2015 www.tuva.asia Энциклопедия тувинской культуры РебеНок в ТувиНской кульТуРе Ч. к. ламажаа аннотация: Обзорн...»

«КОНКУРС ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИХ РАБОТ ВОЗНИКНОВЕНИЕ ИЗМЕРЕНИЙ В ДРЕВНОСТИ (Конкурсная работа) Выполнил: ученик 6А класса МБОУ «Основная общеобразовательная школа № 9» Колодников Роман Руководитель: Разгуляева...»

«КАДЫРОВА ЛЮДМИЛА ВИКТОРОВНА ДИФФЕРЕНЦИРОВКА Т-ЛИМФОЦИТОВ В ДИНАМИКЕ БЕРЕМЕННОСТИ 14.03.09 –клиническая иммунология, аллергология Диссертация на соискание ученой степени кандидата медицинских наук Научный руководитель: д.м.н., профессор Н.Ю.Сотникова Иваново – 2014 СОДЕРЖАНИЕ ВВЕДЕНИЕ..4...»

«Муниципальное бюджетное учреждение дополнительного образования «Камышловская детская школа искусств №2»» ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ПРЕДПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ПРОГРАММА В ОБЛАСТИ ТЕАТРАЛЬНОГО ИСКУССТВА «ИСКУССТВО ТЕАТРА» Предметная область ТЕАТРАЛЬНОЕ ИСПОЛНИТЕЛЬСКОЕ ИСКУССТВО ПО.01...»

«Рецензенты: И.Н. Федекин – кандидат психологических наук, доцент Составитель: Н.Г. Хакимова – кандидат педагогических наук, доцент Аннотация Методические рекомендации предназначены для организации обучения студентов в интерактивной форме, что даст преподавателю большую свободу при выборе методов и прием...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Уральский государственный университет им. А.М. Горького» Направление ИОП «Педагогическая инноватика» Факультет политологии и социологии Кафедра педагог...»

«4. Потапчук, А. А. Диагностика развития ребенка [Текст] / А. А. Потапчук.СПб. : Речь, 2007. – 154 с.5. Томсон, Л. Разработка Web-приложений на РНР и MySQL [Текст] / Л. Томсон. – СПб. : ООО «Диа СофтЮП», 2003. – 672 с.ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ И ПРАКТИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ ОБУЧЕНИЯ ИНОСТРАННЫМ ЯЗЫКАМ...»

«Образование и наука. 2015. № 3 (122) ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ УДК 159.99 И. В. Воробь ева, О. В. К ружк ова Воробьева Ирина Владимировна кандидат психологических наук, доцент кафедры социальной психологии, конфликтологии и управления Уральского госуд...»

«здоровьем, из-за которой ее категорически не должны были выписывать. Некоторые дети сами требовали от матерей, чтобы их положили в больницу. Было проведено нейрои патопсихологическое обследование детей, и особенности детско-родительских отношений. Психологическое исследов...»

«Лушпарь Татьяна Владимировна ПСИХОЛОГО-ПЕДАГОГИЧЕСКАЯ ПОДДЕРЖКА СЕЛЬСКОЙ СЕМЬИ В ВОСПИТАНИИ ДЕТЕЙ ДОШКОЛЬНОГО ВОЗРАСТА В ДОМАШНИХ УСЛОВИЯХ Специальность 19.00.07 – педагогическая психология АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата психологических наук Казань 2005 Работа выполнена на кафедре общей и соц...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ «УРАЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ» СЕРИКОВА Ирина Ад...»

«ТЕОРИЯ И МЕТОДИКА ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ  УДК 378.1 ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ ПОДГОТОВКА ТЬЮТОРОВ ДЛЯ СИСТЕМЫ ДОПОЛНИТЕЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ ДЕТЕЙ Виктор Петрович Голованов, д. пед. н., проф., Заслуженный учитель РФ, главный научный сотрудник Федерального государственного научного учреждения...»








 
2017 www.pdf.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - разные матриалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.