WWW.PDF.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Разные материалы
 

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 12 |

«О Т Л А У Р Е А Т А П У Л И ТЦ ЕР О В С К О Й П РЕМ И И Барбара Такман «Загадка XIV века» Человечество остается все тем же, природа все та же, но тем не менее все меняется. ...»

-- [ Страница 6 ] --

Швейцарцы, пусть и окруженные, сформировали фалангу в виде «ежа», она стояла на месте и не допустила продвижения противника. Пока швейцарцы врукопашную сражались с рыцарями, разя тех своими алебардами, резерв напал на аристократов с ты ла и разбил их наголову. С поля вынесли семьдесят шлемов с плюмажем и двад цать семь знамен. Хотя с той поры прош ло тридцать лет, гуглеры вели себя осторожно.

Ш в е й ц а р ц ы вяло о т р е а г и р о в а л и на п р и зы в Леопольда выступить против де Куси. Габсбургов они ненавидели еще больше, чем агрессоров. Три лесных кантона в ц ен тр е страны о тк а за л и с ь от в о е н н ы х действий. Во главе со Швицем, самым отважным из трех кантонов, давшим родовое имя будущей нации, они заявили, что не хотят жертвовать собой ради защиты владений Леопольда против сира де Куси, который ничем их не о б и д е л. О н и п р е д п о ч и т а ю т о с т а в а т ь с я « н а б л ю д а т е л я м и », разве т о л ь к о им не п р и д е тся за щ и щ а ть себя от п о б ед и тел я, если тот слиш ком разойдется. Тем не менее Цюрих вместе с Берном, Люцерном и Золотурном согласились защищать Аргау, район, примыкающий к Эльзасу вдоль реки Ар, поскольку тот соприкасался с их границами и был их «рубежом».

Примерно в день святого Мартина, 11 ноября, де Куси прибыл в Эльзас вместе с полутораты сячны м отрядом, чтобы возглавить армию. Приближалась зима, территория была сильно разрушена, и ни провизии, ни фуража не достать. Описание событий в хрониках в этот критический момент необъяснимо искажено, несмотря на то, что Фруассар излагает их, выслушивая рассказ де Куси.



Мятежные капитаны, согласно Фруассару, созвали собрание, на котором обвинили де Куси в том, что он их обманул. «Как так? — кричали они. — Это что же, австрийское герцогство? Сир де Куси сказал нам, что здесь одни из самых плодородных земель на свете, а мы видим, что они бедны. Он нас подло обманул. Если мы перейдем через Рейн, то не вернемся, потому что умрем или нас возьмут в плен наши враги германцы, а это люди, которым неведома ж алость. Вернемся же во Францию, и да будет он проклят».

П одозревая грядущ ее пр едательство, де Куси заговорил мягко: «Сеньоры, вы взяли мои деньги и мое золото, и теперь я в долгу перед королем Франции, а вы связаны клятвой, вы согласились участвовать в этой кампании. Если это не так, я стану самым бесчестным человеком в мире». Но отряды отказались идти вперед, бандиты ворчали, что Рейн слиш ком ш ирок и без кораблей через него не перебраться, к тому же им неизвестно, какие дальше дороги, и «никто, в отличие от вас, не позовет солдат из хорошей страны».

На самом деле, чтобы войти в Аргау, не было нужды переплывать Рейн, изгибающийся под прямым углом к Базелю, но в глазах наемников река выглядела грозно.

Мир, по которому передвигался наемник, имел неясные очертания, как и политическая цель, ради которой его использовали. Понапрасну де Куси пытался убедить солдат, что за темны ми горами, которые наемники видели впереди, они найдут хорошую землю. Леопольд направил де Куси послание, в котором предлож ил А н гер рану одно из спорны х владений, — граф ство Феррет, приносившее двадцать тысяч франков дохода в год; однако предложение было отклонено, де Куси и его советники сочли эту «подачку» неприемлемой.

Убед и вш ись, что наемники дальш е не пойдут, А н гер р ан, по версии Ф руассара, «впал в великую меланхолию» и, «посоветовавшись сам с собой как с мудрым и дальновидны м рыцарем», решил, что, не дождавшись обещанного жалования, наемники продадут его а в с т р и й с к о м у ге р ц о гу, а « е сл и его о т д а д у т германцам, свободы ему не видать».





По совету друзей он реш ил, что лучш е будет вернуться во Ф ранцию. В компании двух людей, переодевшись, он тайно уехал под покровом ночи, и два дня уходил от опасности, пока сам ы е б л и зки е его сор атн и ки не узн ал и, куда он подевался. Когда он добрался до Франции, король и его братья были «очень удивлены, потому что думали, что он в Австрии, и в первый момент им показалось, что они видят перед собой трех призраков». Когда Ангеррана попросили объясниться, де Куси без труда ответил, «ибо он был красноречивым человеком, и у него имелось правдивое оправдание». Он рассказал королю и герцогам обо всем, что случилось, и тем «стало ясно, что он прав, а во всем виноваты отряды наемников».

Тот факт, что ничего подобного не произошло, иллюстрирует проблему, связанную со средневековыми хрониками. На самом деле де Куси и наемники вошли в А р га у, п о ки н ув Э л ь за с 25 н о я б р я, в д е н ь святой Екатерины, и проследовали к Базелю, где за три дня показали горожанам свою силу, так что ни у кого и ж е л а н и я не в о з н и к л о д а т ь им о т п о р, и а р м и я направилась к Ю ре. Епископ Базеля разреш ил им свободный проход, как считают, из ненависти к Берну.

При бли ж айш ем рассм отрен ии оказалось, что темный пурпур Юры — это сосны, покрывающие низкую горную цепь. Передвигаясь вдоль ручья, бегущего в обратном направлении, к Франции, солдаты перебрались через вершину, прошли по горным тропам Хауэнштайна и Бальсталя, спустились в долину, а по пути грабили и разрушали маленькие поселения, пока не достигли Ара, широкого притока Рейна, служившего границей Аргау.

Сопротивление им оказали незначительное, поскольку владельцы местности покинули ее еще до вторжения и вместе с Леопольдом нашли себе надежное убежище, а потому армия де Куси без особого труда захватила замки и старинный деревянный мост в Ольтене.

По призыву Леопольда бернцы двинулись было наперерез противнику, но, увидев, что нобили покинули территорию, развернулись в негодовании и пошли домой.

Жители Аргау в страхе побросали оружие, бежали из деревень и попрятались в городах, оставив гуглерам села. Возмутившись непослушанием бернцев, Леопольд в с т р е т и л в р а га с т р а ш н ы м и р а з р у ш е н и я м и. Его приспеш ники сожгли колосивш иеся поля, повалили деревья и оставили после себя такое опустошение, что деревенькам всю зиму приходилось отгонять вышедших из леса голодных волков. Озлобленные люди высмеивали австрийцев — те, дескать, «разлеглись на Рейне — безопасно, точно в сундуке». Они обвиняли графа Рудольфа Нидау и других представителей местной знати в том, что те открыли путь армии, которая разоряет кантоны.

Люди де Куси подчистили все, что могли найти.

Разделившись на три группы, они все глубже заходили в Аргау — туда, куда гнали их голод и жажда наживы. Де Куси разместил свой штаб менее чем в пяти милях к востоку от реки, в аббатстве Святого Урбана. Тылом аббатство было обращено к поросшим сосной холмам, а лицом — к широким полянам. Если судить по аббатским хроникам, де Куси пробыл там восемнадцать дней. Более важные города Аргау стали залогом за невыплаченную часть приданого его матери. Сумей он взять эти города, его личная цель была бы достигнута, но рассредоточение армии и мощь крепостных стен помешали этому. Он сделал не больше того, что сотворил во Франции Эдуард.

Даже маленький город Бюрен в долине Ара выдержал о са д у, к о то р у ю в о згл а в л я л л и ч н о де К уси, хотя правитель городка граф Нидау был наказан за свое двурушничество: когда он высунул из окна голову, его сразила вражеская стрела.

В декабрьски е холода, охотясь м аленьким и группами в поисках пропитания, отряды Ангеррана подошли к Цюриху и Люцерну. Небольшая численность отрядов делала их уязвимыми, к тому же преступления н а е м н и к о в п р о в о ц и р о в а л и ш в е й ц а р ц е в на сопротивление. В Швице, возле озера Земпах, в горном районе Энтлебух, крепкие крестьяне, гордивш иеся древними привилегиями, собрали отряд из нескольких сотен человек, готовых к отпору. Вдохновленные их п р и м е р о м, н е к и е м о л о д ы е п а р н и из Л ю ц е р н а проигнорировали запрет м агистратов, перебрались ночью через стену и присоединились к ополчению вместе с другими людьми из соседних городков. 19 декабря группа числом около шестисот человек окружила городок Буттисхольц, где стояли на постое три тысячи гуглеров.

Швейцарцы атаковали и убили триста человек, а тех, кто по п р ята л ся в ц еркви, сож гли за ж и во. О ста л ьн ы е пустились в бегство. Ж ители Э н тлебуха, празднуя победу, забрали с собой захваченное оружие и другие т р о ф е и и д в и н у л и с ь н а з а д, в го р ы. У в и д е в их, а р и с т о к р а т, не п р и н и м а в ш и й у ч а с т и я в б и т в е, насмешливо выкрикнул из своего замка, обращаясь к горцу, ехавшему на боевом коне и успевшему надеть на себя шлем и кирасу мертвого рыцаря: «Такое облачение впору рыцарю благородны х кровей, а не виллану».

Всадник не затруднился с ответом: «Сир, сегодня мы так см еш али кровь нобилей и л ош ад ей, что уж е и не ск а ж е ш ь, ком у что п р и н а д л е ж и т». На м есте, где произошла эта битва, воздвигли памятник, отмечающий разгром гуглеров ^ 1 ег1 'ес1 аде с/ег Сид/гег).

У сл ы ш а в эту н о в о сть, « м е д в е ж и й » город приободрился. За шесть дней бернцы и жители соседних городков, в том числе Нидау и Лаупена, собрались под руководством магистрата Берна. В рождественскую ночь в Йенсе, что в пятнадцати милях от Берна, ополчение застало вр а сп л ох бр е то н ц е в, погибли ещ е триста гуглеров, и хотя собственные потери бернцев были невелики, на следующую же ночь они ушли оттуда.

На сей раз ц ел ью б е р н ц е в ста л о а б б а т с т в о Фраубруннен, где с большим отрядом квартировал не кто-нибудь, а Овейн Уэльский. В морозную ночь 26 декабря горожане вышли со знаменем с изображением медведя и до рассвета окружили аббатство. Оглашая пространство громкими боевыми кличами, они подожгли ф акелами здания, где спали «англичане», и убили многих, те даж е не успели проснуться. О стальны е вскочили, схватили оруж ие и пр инялись отчаянно защищаться. Монастырь, привыкший к торжественной тишине, огласился криками и лязгом оружия, воины бились — рана за рану и удар за удар. Дым и пламя заволокли все здания аббатства. Овейн с дикой яростью размахивал мечом, командир бернцев Ханнес Ридер был убит, однако его люди обратили гуглеров в бегство.

«Ате, кто бежал, были повержены, а те, кто остался, сожжены». Овейну удалось бежать, но восемьсот его людей остались лежать на поле боя. Швейцарцы тоже понесли тяжелые потери, но те, кто выжил, вернулись в Берн со славой. Среди захваченных знамен, до сих пор в ы с та в л е н н ы х в го р о д е, есть к р а сн о -б е л ы й стяг, за п ачкан н ы й и порванны й. П ред п ол агаю т, что он принадлежал де Куси.[9] Был ли Ангерран лично во Ф раубрун нене? П рисутствие его д окум ентал ьно не зафиксировано, хотя такая возможность не исключена.

Берн объявил о ежегодном сборе благодарственных пожертвований; песни и хроники воспевали победу над ненавистными наемниками, так долго измывавшимися над правоверными христианами. Баллады рассказывали о том, как «рыцарь де Куси с сорока тысячами бойцов в остроконечных шлемах» отправился в поход, чтобы захватить замок и город; он «решил, что вся земля его, и привел с собой сородичей из Англии, чтобы те ему помогли», «пришел в своем золотом шлеме герцог Иво из Уэльса»; епископ из Базеля коварно пообещал помогать гуглерам, и когда наконец герц ог Иво приш ел во Фраубруннен,

–  –  –

9 В Историческом музее Берна считают, что это знамя в XV веке воспроизведено с оригинала. Бернар Осьен предполагает, что его, возможно, захватили в 1388 году, когда швейцарцы отвоевали Нидау, переданный короной де Куси по окончании похода в Аргау.

О мужи, в Берн более ни ногой!»

Позднее история вторжения де Куси была описана без лишних эмоций, хотя и неточно, на каменной стеле, воздвигнутой во Фраубруннене:

В поисках приданого возлюбленной супруги, Которое дал за нею австрийский брат, Английский вождь Куси повел за море могучие силы.

Рыцарь нещадно разорял чужие земли.

В этом месте, на этом склоне, граждане Берна Уничтожили вражеский лагерь и убили В кровопролитной схватке многих людей.

Да защитит всемогущий Бог Медведя От нападений и тайных происков врага.

В военны х песнях и п а м ятн и ках звучи т голос п р о б уд и вш ей ся гордости и ув е р е н н о сти народа в собственных силах. Битвы при Буттисхольце, Йенсе и Фраубруннене, состоявшиеся в рождественскую неделю 1375 года, хоть и не уничтожили гуглеров, но нанесли им значительный урон, если принять во внимание размер этих город ко в. О д е р ж а н н ы е победы придали сил ш в е й ц а р ц а м, б о р о в ш и м с я п р о ти в Г а б с б у р го в, и подготовили их к решительному сражению при Земпахе, которое произойдет через одиннадцать лет. В том сражении Леопольд был убит, но Габсбурги удержали кантоны, пусть и разрушенные. Окончательная победа конфедерации будет одержана лишь через сто лет. В строительстве нации поход де Куси сыграл несчастливую роль, сходную с побоищем, которое устроил в Лиможе Ч е р н ы й п р и н ц. И д а ж е если с т о л к н о в е н и я, сп р о в оц и р о ван н ы е де Куси, укрепили сп особность простых людей постоять за себя, то урок этот не вышел за пределы Швейцарии, разве только в какой-то степени его усвоили фламандцы. Другие же попытки гражданской борьбы, такие как Жакерия, были подавлены.

П осле Ф р а у б р у н н е н а де Куси вы н уж д е н был вернуться во Францию. Леопольд воевать отказывался, а де Куси так и не смог получить свое наследство. Не мог он и держ ать в студеную пору отряды наемников в сожженной, пустой стране; к тому же после поражений солдаты пребывали не в лучшем настроении. Как Эдуард, как Ланкастер, как любой агрессор своего времени, де К уси о т п р а в и л с я в п у т ь, не о б е с п е ч и в а р м и ю продовольствием, вот и результат у него оказался тем же. Мрачные повторения истории нигде не были так очевидны, как в войне гуглеров. Привычка становится особенно цепкой в эпоху застоя, когда все происходит, как и в Средние века.

Вывод войска из Эльзаса в январе сопровождался голодом и стужей. Солдаты падали замертво, либо дезертировали, бросали оружие и упряжь и оставляли умирать голодных лошадей. Более сильные продолжали грабить население. Люди запирали городские ворота на засов, опасаясь погромщиков, и надеялись на помощь Девы Марии. Жители Альткирха, решившись сразиться с гуглерами, готовивш ими нападение, подж идали на крепостной стене сигнала для начала боя, и ночное небо, словно полярное сияние, озарилось вдруг яркими огнями.

Убежденные в том, что их заступница, Святая Дева, сообщает о своей помощи, воодушевленные горожане перешли в наступление. Небесное покровительство произвело на противника не меньшее впечатление, но с противоположным знаком: гуглеры обратились в бегство.

Впоследствии в Ваттвилере, городке, находившемся на расстоянии дня езды от замка Леопольда в Брайзахе, австрийские герцоги и де Куси подписали соглашение.

Согласно этом у докум енту от 13 января 1376 года австрийцы уступали де Куси феод покойного графа Нидау, включая город Бюрен, а де Куси отказывался от других своих притязаний. П редставлял ли де Куси существенную угрозу, готов ли он был силой отнять это графство или обо всем договорились заранее, чтобы де Куси ушел восвояси, так и не выяснено. В любом случае, д о м о й он у д а л и л с я не с п у с т ы м и р у к а м и.[10] В январе-феврале нестройной толпой наемники двинулись назад. Де Куси удалось вывести наемников из Франции лишь через полгода, дольше, чем это делал Дюгеклен в 1365 году, когда выводил войско из Испании.

В феврале король Карл срочно призвал к себе де Куси вместе с маршалом Сансером, Оливье де Клиссоном и нескольки м и ры ц ар ям и, сл уж и вш и м и ранее с гу гл е р а м и ; он х о те л, чтобы А н ге р р а н в о згл а в и л операцию против бы вш их «коллег», продолж авш их грабежи в Шампани. Сир де Куси, «рыцарь-знаменосец с двумя рыцарями-бакалаврами и семью оруженосцами из 10 Если судить по швейцарским источникам, уступка была сделана лишь десять лет спустя, когда Леопольду понадобилась поддержка де Куси против Швейцарии в борьбе, которая привела к Земпаху.

его дома» и маршал Сансер взяли с собой Клиссона и 200 солдат и повели их «против нескольких бриганд, только что вернувшихся с границ Германии». Судя по всему, эта операция заверш илась успехом. К марту бретонские бриганды снова появились на Роне, а в мае их нанял папа для возобновления войны в Италии.

А н гл о -ф р а н ц у з с к и е п е р е го в о р ы в Б р ю гге, возобновленные в декабре 1375 года в присутствии герцогов, кардиналов, коннетабля Дюгеклена и других знатных персонажей, исчерпали себя в многочисленных обсуждениях требований закона, в показном остроумии, в турнирах, празднествах и банкетах и привлекли еще больше внимания, чем на предыдущих слушаниях, пока все не пресытились. Диспут о спорных территориях и суверенитете сделался и того запутаннее после того, как Карл потребовал от Эдуарда возмещения за нанесенный войной ущерб. Соглашения достичь не удалось, просто закл ю ч и л и п е р ем и р и е ещ е на год. И снова Карл, хотевший «доброго мира», вспомнил о сире де Куси, чьи связи с Англией позволяли «договориться о мире между двумя королями».

Еще до похода де Куси на австрийских герцогов беспокойная его супруга Изабелла уехала домой, в Англию, и покинула Францию на несколько месяцев. Судя по многочисленны м подаркам и денеж ны м суммам, которые обрушил на нее король, Эдуард по-прежнему не чаял душ и в своей д о ч е р и. О д р я хл е в ш и й король находился и под не менее сильным влиянием красивой и вульгарной любовницы Алисы Перрерс. Он подарил ей платья и драгоценности покойной королевы, а Алиса под в е сь м а п о к а з а т е л ь н ы м т и т у л о м « л е д и С о л н ц е »

разъезжала по Лондону в пышной карете. В предыдущий визит Изабелла не стала проживать во дворце рядом с той, что заступила на место ее матери, однако сейчас дочерняя любовь взяла верх над щепетильностью, хотя, может быть, Изабелла дожидалась новых даров. Король оплатил долги и расходы дочери, выдал жалование ее слугам и простил трои х преступн иков, за которы х просила дочь, включая того, кто убил слугу другого человека. Письменные свидетельства не сообщ аю т, почему Изабелла была в этом заинтересована. Свету она была представлена «лично королем», по этому случаю она надела алый наряд, капюшон и рукава платья были подбиты горностаем. В день святого Георгия королевская дочь щеголяла в новом платье такого же стиля; на Рождество Изабелла и ее дочь Филиппа нарядились в бархатные платья, отороченные горностаем (Мария, как наследница де Куси, оставалась во Франции).

Внучка короля Эдуарда, восьмилетняя Филиппа, была заметным персонажем: в четыре года ее обручили с Робертом де Вером, Девятым графом Оксфордом, на ту пору десятилетним мальчиком. В связи с этим альянсом Филиппа обрела титул графини Оксфорд. На Новый год Эдуард подарил Изабелле полный набор церковных принадлежностей и два седла, одно из них было покрыто алым чепраком, расшитым золотыми фиалками, а на др угом бы ли вы ш иты зо л о ты е и м едн ы е со л н ц а.

Изабелла охотилась в Виндзоре, стреляла из лука вместе с двенадцатью дамами, каждую из них ей представил король, и можно не сомневаться, что в январе 1376 года она с неохотой вернулась во Францию, куда в это же время из Аргау приехал де Куси. В апреле Изабелла готова была снова ехать домой. И в этом месяце де Куси попросил позволения у французского короля навестить Англию вместе с женой.

Со времени возвращения из Аргау друзья де Куси побуждали его стать «добрым и истинным французом».

По словам Фруассара, они говорили, что если уж делать в ы б о р, то у де Куси нет н е о б х о д и м о с т и т е р я т ь наследственные земли, потому что король Англии не ждет, что Ангерран бросит свои куда более обширные французские владения, тем более что он француз «по имени, крови, гербу и происхождению». Поскольку де Куси и сам чувствовал себя обязанным французскому королю и испытывал благодарность за то, что Карл финансировал его австрийскую экспедицию, у него не возникало желания в случае возобновления войны снова оставаться в вынужденном и трудном нейтралитете. Де Куси должен был принять решение. Но он надеялся во время визита решить вопрос со своими английскими землями и источниками дохода. Его английская жена, горячо любившая родину, наверняка стала бы возражать против отречения от родного дома. Тем не менее ее супруг, мысленно принимая новое назначение, в уме уже сделал свой выбор.

«Поскольку он считался одним из мудрейш их и рассудительных нобилей... в ком никто бы не заметил недостатка благородства и верности, то ему сказали:

„Сир де Куси, желание короля и его советников состоит в том, чтобы вы остались с нами, во Франции, ведь вы можете помочь и посоветовать нам в отнош ениях с англичанами. Поэтому мы просим, чтобы визит ваш был осторожным и разумным, вы ведь сами знаете, как это сделать, узнайте у короля Англии и его советников, на каких условиях может быть заключен мир между нами"».

И де Куси поспешил в Англию.

ГЛАВА 14

АНГЛИЙСКАЯ СУМАТОХА

Де Куси приехал в Англию в апреле 1376 года, когда недовольство англичан дош ло до точки кипения и Добрый парлам ент объявил импичмент нескольким м инистрам. В этот исторический период монархия обн аруж и ла, что у народа за ко н ч и л о сь довери е к правительству, поскольку оно не способно ни выиграть войну, ни ее завершить.

Н еуд а ч а с за к л ю ч е н и е м м ира в Б р ю гге ознаменовала высшую степень публичного осуждения коррумпированных королевских чиновников. Народ был недоволен бездарной войной, неум ной военной с т р а т е ги е й, в о зм у щ е н р а стр а то й и п р и св о е н и е м собранных с населения налогов. Такие же неприятности за двадцать лет до этого побудили третье сословие п р е д ъ яви ть иск ф р ан ц узско й м онархии. В Англии воспользовались той же возможностью, когда короне п о т р е б о в а л а с ь н о в а я с у б с и д и я на з а к л ю ч е н и е очередного годового перемирия. Парламент собрали в апреле и, когда прибыли лорды, Лондон уже буквально вибрировал из-за «великого народного ропота».

При д в о р е сира де Куси с суп ругой встретил радостный прием, однако они тут же оказались в гуще народного гнева, направленного на королевскую семью и сфокусированного на брате Изабеллы, Иоанне Гентском, известном как герцог Ланкастерский. Поскольку принц был болен, а король впал в детство, Иоанн стал в глазах широкой публики козлом отпущ ения в королевском правительстве и виновником всех бед страны.

Семьдесят четыре рыцаря от графств и шестьдесят бургов представляли собой Общины Доброго парламента.

Д е й ств уя при н е ко то р о й п о д д е р ж к е л о р д о в, они потребовали рассмотрения 146 претензий, мол, только после этого они дадут согласие на сбор налога. Главным их требованием было увольнение продажных министров вм е сте с л ю б о в н и ц е й ко р о л я. А л и с у н а зы в а л и и продажной женщиной, и ведьмой. Кроме того, Общины потребовали ежегодного созыва парламента, свободных выборов, а не назначения министров, и представили длинный список ограничений в судебной практике и д е я те л ьн о сти п р ав и те л ьства. Две сам ы е больш и е претензии были обращены не против правительства, а против злоупотреблений чужеземного клира и против несоблюдения законов о рабочих. Эти проблемы имели большое значение: одна из них привела к разрыву с Р и м о м, а д р у га я — с о в с е м с к о р о — о к о н ч и т с я крестьянским восстанием.

Энергичная и ликующая Англия после победы при Пуатье, та Англия, которую знал де Куси, превратилась в печальную и раздраж ен ную страну. Гордость о д е р ж а н н ы м и победам и и богатством от вы купов р а с т а я л а, ка к д ы м, ж и з н е р а д о с т н а я э н е р г и я и у в е р е н н о сть п о то н ул и в ссо р ах и пустом времяпрепровождении, расширившаяся было империя заметно ужалась, английский флот с позором выставили из Ла-Манша, на границе не унимались воинственные шотландцы — Эдуард воевал с ними даже дольше, чем с французами. Герои Англии — Генри Ланкастер, Чандос, принц Уэльский — были мертвы или умирали; добрую королеву сменила проститутка, о которой говорили, что она взяла в л а сть над к о р о л е м, в о с с т а н о в и в его сексуальную силу с помощью черной магии. Некогда энергичный Эдуард, смотревший с мельницы в Креси на свое победоносное войско, превратился в ослепленного страстью старика, ставшего «не умнее восьмилетнего ребенка». Высокие достижения обратились в потери, и каждую потерю оплачивала подорванная торговля и поднятые налоги. После пятидесяти лет войны люди сожалели о напрасно потраченных усилиях и понимали, что страной управляют не так, как следует.

Англия подхватила заразную болезнь — беззаконие, а война р асп р остр ан и л а ее по всем у кон тин енту.

С о л д а ты, в о зв р а щ а в ш и е ся с войны без тр о ф е е в, сбивались в банды и жили грабежами или становились вассалами рыцарей, владения которых в результате чумы тоже обеднели. Целое поколение, начиная от взятия Кана — первой победы Эдуарда — и заканчивая походом в Аргау, привыкло к грабежам и тащило добро домой.

Согласно жалобам, поданным в парламент, мужчины сбивались в шайки, даже те, кто состоял на службе у рыцарей. Они «разъезжают по стране», захватывают имения и земли, насилую т ж енщ ин и м олоденьких д е в у ш е к, у в о зя т их в д р у ги е гр а ф ств а, « м уж ч и н избивают и калечат, отнимаю т их жен и их добро», по хи щ аю т лю дей с целью вы купа, а «иногда они предстают перед судом в таком виде и ведут себя так непотребно, что судьи пугаются и боятся исполнить закон». Они устраивают бунты, совершают «ужасные проступки», а потому страна, «к великому недовольству и огорчению людей», пребывает в полном беспорядке.

Королевское правосудие не делало серьезных попыток справиться с этим, потому что король зависел от военных отрядов нобилей, которые и были ответственны за беспорядки.

Р а з в а л п р а в о с у д и я бы л г л а в н о й п р и ч и н о й недовольства Общин. В «Видении о Петре Пахаре», аллегорической поэме, впервые появившейся в 1377 году, Мир жалуется на Неправду, воплощенную в лице королевского офицера, — он увел лошадей крестьянина и забрал зерно, Мир говорит, что не может подать на него в суд, потому что «Неправда велит своим людям убить меня». П роцветало беззаконие и на частном уровне. «Скажите мне, — спрашивал сторонник Общин, епископ Рочестер, — почему в Англии столь много грабежей остается ненаказанными, в то время как в других странах убийц и воров вздергивают на виселице?

В Англии земля наводнена убийствами, и лю ди, не задумываясь, проливают кровь».

Среди свободных крестьян беззаконие нарастало потому, что из-за сокращения численности населения поиски более высоких заработков приводили людей к постоянному конфликту с законом. Статут о наемных работниках, изданный в мире, верившем в постоянство, п о -п р е ж н е м у со хр а н я л ур о в е н ь за р а б о тк о в, существовавший до чумы; закон был слеп к спросу и предложению. Поскольку трудно было запретить переход работников от одного нанимателя к другому, количество наказаний постоянно росло. Нарушители, которых не удавалось поймать, объявлялись вне закона. Свободные крестьяне переходили к кочевому образу жизни. Из страха перед судебным преследованием они оставляли родной дом и скитались с места на место в поисках поденной работы и приличны х заработков, а если таковых не находили, то опускались до воровства или попрошайничества. Так разрушались социальные связи, бедны е лю ди испы ты вали классическую враж ду к в л а стя м, вр од е н е н а в и сти Робин Гуда к ш е р и ф у Ноттингемскому.

Легенды о Робин Гуде приобрели популярность у п р о сто л ю д и н о в, но не у господ и не у со л и д н ы х торговцев. Те жаловались, что «негодные» работники и слуги уходят, когда им вздумается, а «если хозяева ругают их за плохую работу или предлагают платить им в соответствии с законом, то вовсе уходят и срываются с места... живут, как бандиты, и на пару или втроем грабят в деревнях бедноту».

Землевладельцы шли на многие уступки, лишь бы оставить крестьян на земле; города звали скитальцев в о с п о л н и т ь н е д о с т а т о к р е м е с л е н н и к о в, но те становились только агрессивнее и независимее. Люди были очень обозлены, подстрекали других на бесчинства и, согласно Ленгленду, когда их доходы возрастали, придирались к еде. «Работники, что не имеют земли, чтобы жить ею, но только руки, не соглашались есть за обедом вчерашнюю капусту; не нравился им ни эль за пенни, ни кусок ветчины. Требовали жарить только свежее мясо или рыбу, ели лишь теплое или совсем горячее, чтобы не простудить себе желудок. Рабочего можно нанимать лишь за высокую плату — иначе он станет браниться и оплакивать то время, когда он с д е л а л ся р а б о ч и м ». С б и в а я с ь в ш айки за о д н о с вилланами и ремесленниками, работники научились бастовать против нанимателей, собирали деньги для совм естн ой защ и ты, устр аи вал и больш ие бунты и договаривались помогать друг другу в сопротивлении хозяевам. Подрастало поколение, готовое выступить против тирании.

Возвращение в 1374-1375 годах «Черной смерти», той самой эпидемии, что ускорила отъезд де Куси из Ломбардии, осиротило еще больше домов и снизило поступление налогов. Повторение чумных вспышек имело кум ул я ти вн ы й эф ф е кт — оно сп о со б ств о в а л о со к р а щ е н и ю ч и сл е н н о сти н асе л ен и я и п о гр узи л о столетие во мрак. Письменные свидетельства сообщают, что при сборе подушного налога в 1379 году четыре деревни Глостершира ничего не сдали; в Норфолке шесть столетий спустя деревенские жители, посещая друг друга, увидели, что пять маленьких церквей стоят пустыми, заброш енны м и с XIV века. О днако, как и раньш е, кол и чество см ертей бы ло величиной непостоянной, и не ощущалось недостатка в охочих до земли сыновьях, бедных родственниках и безземельных крестьян, готовых взять оставш ую ся без владельца собственность и приступить к возделыванию земли.

Б еспокоили о б щ е ств ен н о сть и р ели ги озн ы е волнения, и эти настроения выразил оксфордский теолог и проповедник Джон Уиклиф. С исторической точки зрения, это был самый выдающийся англичанин своего в р е м е н и. М а т е р и а л и з м ц е р к в и и с в е т с к о с т ь ее представителей были известными претензиями, общими для всей Европы, но особенно остро они ощущались в Англии, враждебно настроенной к иноземному папству.

Как и повсю ду в Европе, всем хотелось ограничить светскость церкви, очистить дорогу к Богу, засоренную деньгами, пошлинами и пожертвованиями. В Уиклифе политические и духовны е устремления английского протестантизма сош лись и слились в ф илософ ию и программу.

Тридцатишестилетний магистр Балл иола подогревал антиклерикализм и заслужил внимание публики своими прочувствованными проповедями. Обличая проникший в церковь «вирус» мирского, он развивал опасные мысли Марсилия Падуанского и Уильяма Оккама, возглавил борьбу англичан против верховенства папского закона над королевским двором и возражал против выплаты налогов папству. В 1368 году, в должности королевского капеллана, он поехал на переговоры с папой в составе королевской свиты.

В год приезда де Куси Уиклиф метаф орически прибил к двери храма свои тезисы в виде трактата «О гражданской власти»; а документ этот предлагал не больше не меньше, как отъем церковной собственности и исключение священников из правительства. Вся власть, говорил Уиклиф, происходит от Бога, а решением земных вопросов должны заниматься гражданские власти. Путем логических построений, в острой полемической борьбе, заполненной ссылками на «вонючие» монашеские ордена и на антихристов от церкви, он пришел к радикальному утверждению — духовенство в качестве посредника между человеком и Богом следует устранить.

Специф ические взгляды Уиклифа отражали как н а ц и о н ал ьн ы е и н тересы, так и н ар о д ны е чаяния.

Д е с я т и л е т и я м и п а р л а м е н т ж а л о в а л с я на то, что иностранные владельцы богатых церковных приходов, такие как высокомерный кардинал Талейран-Перигор, вытягивают деньги из английской казны. Эта сумма, как говорили, вдвое превышала доходы короны, а церковная собственность в Англии оценивалась в треть всей земли го суд а р ств а. П род аж а п а п ски х и н д ул ьге н ц и й с ф ал ьш и вой папской печатью бы ла ш ироко р асп р остр ан ен а и п р евр ати л ась в бизнес.

С в я щ е н н о с л у ж и т е л и о ста в а л и с ь н е п о д в л а стн ы м и гражданским законам, в результате, жалобы пропадали без ответа, и это стало ещ е одной причиной для н е д о в о л ь с т в а. Б о л ь ш е в се го л ю д е й в о з м у щ а л о двуруш ничество свящ енников. Если свящ енник мог купить в епархии лицензию на содержание любовницы, то у него, по-видимому, имелся лучший подход к Богу, нежели у простого грешника. Слабость священства к женскому полу была такова, что если какой человек признавался на исповеди в прелюбодеянии, духовнику не разрешалось спрашивать имя любовницы, — считалось, ч то и н а ч е он сам м о ж е т в о с п о л ь з о в а т ь с я «податливостью» этой женщины.

П родаж ность, если не распутство приходского свящ енника обы чно являлись результатом низкого жалования, что приводило к необходимости продажи услуг, даж е п р и ч асти е могло не со сто я ться, пока причастник не расплачивался со святым отцом, и это превращало ритуал в насмешку. Иуда, как известно, продал Христа за тридцать серебренников, а «нынешние с в я щ е н н и к и д е л а л и это е ж е д н е в н о за п е н н и ».

Л е гко м ы сл и е бы ло ещ е одной п ри чи н ой для недовольства: епископы часто бранили викариев за то, что те с церковной галереи бросали свечные огарки на головы прихожан, либо совершали мерзкие пародии на церковные обряды «с целью вызвать смех, а возможно, и раздоры». Светских клириков в 1367 году обвиняли за ношение коротких, обтягивающих дублетов с длинными рукавами и с меховой или шелковой подкладкой, за дорогие кольца и пояса, за вышитые кошельки, за ножи, напоминавш ие сабли, за цветные баш маки, причем некоторы е носили и обувь, отм ечен н ую «печатью дьявола» — с острыми загнутыми носами.

Высшие прелаты из знатных семейств вели себя столь же величественно, как и светские особы, они ездили с оруж еносцам и, клириками, сокольничим и, гр у м а м и, го н ц а м и, п а ж а м и, к у х о н н ы м и сл у га м и, носильщиками. О щедрости и милости они забыли — писал Л енгленд; епископы святой церкви некогда распред еляли наследие Х р и стово среди бедны х и нуж даю щ ихся, «а ныне ключ в руках у Алчности».

К о гд а -то б л а го т в о р и т е л ь н о с т ь н а х о д и л и в « рясе странствующего монаха, но было это давно, при жизни святого Франциска». Собрат Ленгленда по ремеслу, поэт Джон Гауэр, говоривший «от всего христианского люда», обличал священников и епископов, наживавшихся на взятках с богачей, замеченных в любодействе; поэт клеймил надменных епископов, чьи красные камилавки «открывались навстречу солнцу, словно алые розы, но краснота эта — цвет нечистой совести».

От обличения таких священников Уикпиф перешел к о тр и ц ан и ю со сто я те л ь н о сти сам ого и н сти тута священников, необходимого для спасения грешников; он нан осил уд ар по са м о м у о сн о в а н и ю церкви и ее т о л к о в а н и ю р о л и Х р и с т а. С э т о г о м о м е н т а он неотвратимо приблизился к отрицанию пресуществления, ибо без сверхъестественной силы священник не может преобразовать хлеб и вино в тело и кровь Христовы.

О тсю д а п о с л е д о в а л о и о с т а л ь н о е — о т с у т с т в и е необходимости в свящ еннике, отрицание анаф емы, исповеди, паломничества, поклонения реликвиям и святым, индульгенции и Сокровищницы заслуг. Уиклиф все это, так сказать, выметал метлой.

Вместо этого он предлагал Библию, переведенную на английский язык его учениками; эта книга могла донести до народа смысл религии в той форме, какую п р о сто л ю д и н ы м огли п о н я ть без н е о б х о д и м о ст и о б р а щ е н и я к с в я щ е н н и к у и его б е с с м ы с л е н н ы м латинским виршам. Ни один другой акт религиозного р е ф о р м а т о р с т в а не м о г т а к с и л ь н о у д а р и т ь по тысячелетним основам христианской церкви, но до этого момента должно было пройти еще несколько лет. В семидесятых годах началось движение лоллардов (слово п р и ш л о из ф л а м а н д с к о г о я з ы к а, о н о о з н а ч а е т « б о р м о ч у щ и й м о л и т в ы » ). Э то д в и ж е н и е распространилось более всего среди простых людей и низшего священства, потом охватило и рыцарей, и часть аристократов, которым не по нраву было вмешательство церкви в политику. Граф Солсбери убрал из своей домашней церкви статуи всех святых и получил титул «насмешник над изваяниями и святынями»; были и те, кого называли «рыцарями в шляпах»: они отказывались снимать шляпу, когда по улицам проносили гостию.

Идеи Уиклифа и потребности короны подходили друг другу, как меч и ножны, потому и случился этот странный альянс: Иоанн Гентский взял Уиклифа под свое покровительство. Теория Уиклифа, благодаря которой нобили могли забрать назад земли, которые их предки завещали церкви, узаконивала желание Иоанна ограбить богаты е церковны е владения. То, что Генриху VIII уд а л о сь сд е л а ть сп устя полтора сто л е ти я, Иоанн Гентский замыслил еще в 1376 году.

Тем временем потеря тер р и тор и и во Ф ранц и и, за которую были ответственны епископ Винчестерский Уильям Уикем и его с о б р а т ь я -с в я щ е н н и к и, п о м о гл а в ы с т а в и т ь их из правительства. В 1371 году лорды парламента решили, что никто, кроме мирян, «кои могут ответить за свои преступления в королевском суде», не имеет права з а н и м а т ь д о л ж н о с т и к а н ц л е р а, к а з н а ч е я, суд ьи казначейства и советника.

Во Франции между тем накатывала «встречная волна». Купцы и землевладельцы вряд ли были довольны тем, что из них выжимают налоги. Деньги эти герцог Л а н ка сте р и его свита в Брю гге р астр ачи вал и на «ж утчайш и е сум асб р од ства» (ЬогпЫ ез ехрепзез е[ тсгесНЬНез). С о гл а сн о су р о в о м у м он аху аббатства С е н т-О л б а н с Т о м а с у У о л си н ге м у, н е н а в и д е в ш е м у Л а н к а с т е р а за его а н т и к л е р и к а л ь н у ю п о л и т и к у, посланники проводили время в «бесчинствах, кутежах и танцах», обошедшихся в двадцать тысяч фунтов. Делая скидку на предвзятость записей Уолсингема, нельзя не признать их ценность, поскольку в них содержится живая информации о том безумном времени.

Лояльность людей проходила суровую проверку и в вопросах снабжения: во время путешествия король имел преимущественное право на скупку продуктов питания по о б е с т о р о н ы от д о р о г и и на с н а б ж е н и е а р м и и продовольствием. П оставщ ики королевского двора «хватаю т лю дей и лош адей, работаю щ их на поле, пахарей, идущих за волами», «люди стонут и ропщут»

при п ри бли ж ен и и короля. То, что бы ло досад н ой помехой в м ирное врем я, в войну сделалось э к о н о м и ч е ск о й ти р а н и е й. Н об и л и, з а в е д о в а в ш и е поставками, богатели на военных контрактах не менее поставщиков королевского двора и судей казначейства.

Прибрежные города страдали от расквартированных войск, покуда те дожидались кораблей, которые должны были перевезти их в пункт назначения. Из-за нарушений в режиме судоходства торговля приходила в упадок, денежные штрафы уже не текли в экономику золотым потоком, а если они и прибывали, то корона платила этими деньгами английским войскам и освобождала английских пленных. Деньги за выкуп короля Иоанна достигли всего трех пятых от необходимой суммы, когда король Карл прекратил ф и н а н си р о в а н и е войны и потребовал возвращения денег в качестве возмещения.

Иными словами, Англия не разбогатела от войны, а становилась все беднее.

В 1376 году состоялось заседание парламента, Общины сущ ествовали только как орган, выдающий со гл а си е на налоги. В ерхняя палата работала на постоянной основе и имела в своем составе сильную антиланкастерскую фракцию, готовую противостоять герцогу. В совет двенадцати входили четыре епископа, четыре графа и четыре барона. Лидером фракции стал бывш ий подопечны й де Куси, молодой граф Марч, ж е н а т ы й на Ф и л и п п е, д о ч е р и с т а р ш е г о б р а т а Л анкастера, покойного герцога Кларенса. Ф илиппа претендовала на корону после смерти Черного принца и его девятилетнего сына Ричарда, а потому муж Филиппы считал, что у него есть причина опасаться герцога Л анкастера, который, как все считали, вы наш ивает коварные планы с целью отнять корону у племянника.

Ланкастер и в самом деле подумывал о короне, но о кастильской, по праву женитьбы на дочери покойного Педро Ж естокого. Он уж е именовал себя королем Кастилии — или мсье дЭспань, — хотя, возможно, у него и не было серьезного намерения узурпировать права племянника: он просто хотел побыстрее закончить войну с Ф ранцией и мобилизовать английские войска для захвата испанского трона. В качестве председателя к о р о л е в с к о г о с о в е т а он бы л р е а л ь н ы м гл а в о й правительства; вместе с Алисой Перрерс Ланкастер управлял своим отцом-королем и завоевал репутацию вольнодумца, поскольку открыто содержал любовницу Екатер и н у С уи н ф о р д, вдову р ы царя, уб и того в Аквитании. Впоследствии они поженились, и от их брака началась династия Тюдоров. Он жил на берегу Темзы в прекрасном Савойском дворце, славившемся террасами и благоуханным розовым садом; у него была великолепная коллекция д р а го ц е н н ы х кам ней и н асл ед ство, оставленное отцом его первой жены — первым герцогом Л а н ка сте р ски м ; короче говоря, он обладал всеми а т р и б у т а м и в л а сти и б о га т с т в а, за к о т о р ы е его ненавидели и считали негодяем. Эта репутация, как и репутация его старшего брата — образца рыцарства, — возможно, преувеличена.

Н ародны е волнения уси л и л и сь после приезда принца Уэльского, который прибыл в Вестминстер на заседание парламента из своего загородного имения.

Принц хотел увериться в том, что лорды и Общины преданы его сыну, но народ решил, что он приехал п о д д е р ж а т ь О б щ и н ы, н а с т р о е н н ы е п р о т и в его брата-герцога, амбиций которого опасался. На самом деле горячий темперамент принца не приветствовал вмешательства в дела монархии, однако значение имеет не то, что есть на самом деле, а то, в чем уверено общественное мнение. Члены парламента верили, что принц их подд ерж и вает, потом у и черпали из его присутствия уверенность и силу.

В Вестминстере, в Расписной палате, состоялось бурное собрание Общин, а лорды заседали в Белом зале дворца. Де Куси, как граф Бедфорд, мог присутствовать 28 апреля на церемонии открытия вместе с лордами, однако письменным свидетельством о том, что он там был, мы не располагаем.

Общ ины переш ли в наступл ение и впервы е в истории избрали спикера в лице рыцаря из графства Херефорд, сэра Питера де ла Мара, который не напрасно был сенешалем у графа Марча. Критические моменты часто рождают людей, которые приходят на помощь. Сэр Питер проявил себя как м уж ественн ы й и стойкий ч е л о в е к, « б о го в д о х н о в е н н ы й », как сказал о нем Уолсингем. От имени Общин он обвинил в должностных преступлениях министров — королевского управляющего лорда Латимера и сэра Ричарда Лайонса, богатого купца, члена королевского совета и ф инансового агента, а также Алису Перрерс, получавшую, как было сказано, «каж ды й год из королевской казны до трех тысяч фунтов. От ее устранения государство получит большую прибыль».

Латимер был важной персоной — рыцарь Подвязки, ветеран сражений при Креси, Оре и ланкастерского похода, бывший коннетабль Дувра и уполномоченный союза пяти портов. Спикер обвинил его и Лайонса в обретении больших состояний благодаря мошенничеству, сообщил, что они жульничали с налогами: взяли у короля в долг двадцать тысяч фунтов, а вернули двадцать тысяч марок, при этом цена марки составляла две трети от стоимости фунта.

Члены палаты — оратор за оратором — по очереди выходили к аналою в центре зала, и каждый добавлял свои о б в и н е н и я и ж а л о б ы. Л ю д и го в о р и л и, что королевские советники богатеют за счет обнищания народа; они обманывают короля — тратят его доходы и требуют новых субсидий. Население совсем обеднело и не может платить непосильные налоги. Пусть парламент решает, как королю вести войну из его собственных средств.

Ланкастер рассвирепел и без свидетелей пригрозил «так напугать межевых рыцарей, чтобы они его больше не провоцировали».

Доброжелатель предупредил его:

«ваш брат принц поощряет Общины», их поддерживают лондонцы, и в обиду они себя не дадут. На следующий день, дождавшись удобного момента, герцог посетил Общины и напустил на себя такой любезный вид, что члены Общин изумленно на него уставились, однако это не помешало им снова выдвинуть обвинения против Латимера и Лайонса. В качестве свидетелей они вызвали двух п р еж ни х казначеев и д р уги х чи н овн и ков, потребовали предъявить счета и провели судебное расследование. Выслушав все доказательства, члены Общин в один голос воскликнули: «Господин герцог, теперь вы видите и слышите, что лорд Латимер и Ричард Лайонс трудились исключительно ради своей выгоды, а потому мы требуем наказания и удовлетворения!»

Л а т и м е р о с в е д о м и л с я, кто п р е д ъ я в л я е т ем у обвинения, и сэр Питер де ла Мар дал исторический о т в е т, что о б в и н е н и я в ы д в и г а ю т О б щ и н ы ка к государственный орган. Так одним махом он создал конституционный инструмент импичмента и увольнения министров. Лайонс хотел провалить процесс, послав Черному принцу взятку в тысячу фунтов, спрятанную в бочке с осетрами. Принц вернул бочку назад, но король, как человек циничный, принял такую же взятку, сказав при этом, что забирает свое.

Парламент подтвердил справедливость обвинений.

Два о б вин енны х министра и четверо пом ощ ников, включая зятя Латимера, лорда Невилла, мажордома королевского двора, были признаны виновными, изгнаны со службы, им вменили штрафы и посадили в тюрьму;

в п р о ч е м, Л а ти м е р а вско р е о св о б о д и л и под поручительство группы друзей. Алису Перрерс обвинили во вмешательстве в правосудие, поскольку она сидела рядом с судьями и понуждала их принимать решения в пользу ее друзей. Одряхлевший король вынужден был согласиться с устранением Перрерс.

Иоанн Гентский принял петиции о реф орме от имени короля; он понял, что на настоящий момент у него нет д о с т а т о ч н о й п о д д е р ж к и в п а л а т е л о р д о в и воспрепятствовать он не может. Общины потребовали не только ежегодного заседания парламента, но и выборов его членов из «лучших людей» графств, а не назначения шерифом. Петиция призывала внедрить статут о наемных работниках и распоряж ение об аресте и наказании наруш ителей закона; д о кум ен т отраж ал растущ ий антагонизм между нанимателем и работником. Петиция продемонстрировала и нараставшую вражду к папству, она призывала к отмене папских налогов и к запрету экспорта денег. К миру она не призывала, возможно, потому, что, по мнению Общин, неудачами в войне страна была обязана некомпетентным и продажным властям, которые теперь намеревались заменить.

Из поэмы Л ен гленда явствует, что «нац епить колокольчик на кота Иоанна Гентского» так и не удалось, реф ормы не состоялись, поскольку парлам ент был распущ ен. В новы й совет вош ли дев ять лорд ов и прелаты, в том числе бывший канцлер Уильям Уикем и архиепископ К ентербери йски й Саймон Садбери, прозаический персонаж незнатного происхождения.

Молодость парламента сродни юности человека, когда мужчины меряются силой. Кроме Уикема и Садбери, ш естеро из семи других членов, вклю чая Уильям а Кортни, епископа Лондонского, были моложе тридцати четырех лет, двоим из них под тридцать, а одному — графу Марчу — двадцать пять. Их оппоненту, великому герцогу Ланкастеру, ровеснику де Куси, исполнилось тридцать шесть.

Едва парламент сформировался, принца настигла ф а т а л ь н а я ф а з а е го б о л е з н и, о с л о ж н и в ш а я с я дизентерией. Он так ослабел, что то и дело терял сознание, и каждый раз казалось, что он умер. Его покои заполнились врачами и хирургами, друзья, соратники и члены к о р о л е в с к о й се м ь и, п р и х о д и в ш и е к н е м у прощаться, и рыдали навзрыд. Сестра принца, Изабелла, и сир де Куси пришли к постели умирающего и тоже залились слезами. Явился Иоанн Гентский и два младших брата — Эдмунд Лэнгли, будущий герцог Йоркский, человек ничтож ны й, и Том ас Вудсток, неприятный, сумасбродный тип с несчастливой судьбой. Пришел король, и «никто в этих горьких обстоятельствах не мог удержаться от слез, глядя на короля, прощавшегося с сыном навеки», с пятым из взрослых детей, ушедших прежде него.[1 ] Двери покоев принца были открыты настежь, чтобы ст а р ы е т о в а р и щ и и все, кто сл у ж и л е м у, м огли проститься, и «каждый человек то горько всхлипывал, то тихонько рыдал», а принц сказал всем: «Поручаю вам своего сына, он еще очень юн и мал, и как служили вы мне, так же преданно служите и ему». Он попросил 11 Остальные были — Лайонел, умерший в Италии, Жанна, умершая от чумы, и две дочери — Маргарет, вышедшая замуж за графа Пембрука, и Мэри, вышедшая замуж за бретонского герцога.

короля и Ланкастера поклясться, и все горячо поклялись, графы, бароны и рыцари поклялись тоже, «и стало очень шумно от плача, вздохов и громких всхлипываний».

В день кончины последняя воля принца была исполнена и тщательно проведены все приготовления.

Хотя смерть есть всего лишь вылет души из телесного узилища, обычно ей сопутствовала невероятная забота о похоронах, могильном камне и всех хлопотах о бренных о ста н к а х, что, п о хо ж е, п о д ч е р к и в а л о н е ж е л а н и е человека уходить из этого мира. Завещание принца было необычно подробным: украшение его кровати, включая полог, вышитый изображениями подвигов Саладина, д о стал о сь сы ну. О тданы бы ли сп е ц и а л ьн ы е р асп о р я ж е н и я о л о ш а д я х, п о хо р о н н а я п ро ц есси я продумана до последней трубы, заказана надгробная статуя, которая должна была представить его «в полном рыцарском облачении в разгаре битвы... наше лицо кроткое, и шлем обтянут леопардовой шкурой».

С в я щ е н н и к и вел ел и у м и р а ю щ е м у п о п р о си ть прощения у Бога и у всех, кого он обидел. В последней в сп ы ш к е го р д ы н и он о тк а за л с я, но, когда конец приблизился, сложил ладони и попросил прощения у Бога и людей. Но кротости от него ожидать не стоило и в э т о т м и г.

К о г д а с э р Р и ч а р д С т е р и, л о л л а р д, в ы с т а в л е н н ы й из к о р о л е в с к о г о д в о р а Д о б р ы м парламентом и в какой-то момент повздоривш ий с принцем, приш ел м ириться, принц горько сказал:

«Подойди, Ричард, подойди и посмотри на то, что ты так долго хотел увидеть». Стери запротестовал, и принц ответил: «Господь воздает каждому по его заслугам.

Оставь меня, не хочу более тебя видеть».

Духовник попросил принца не умирать без прощения, но принц молчал и только под уговорами пробормотал наконец:

«Прощаю». Через несколько часов 8 июня 1376 года он скончался в возрасте 46 лет.

Как граф Бедфорд и как член семьи де Куси ехал в растянувшейся на милю похоронной процессии вместе с королем Эдуардом и братьями принца позади катафалка, который тащили двенадцать лошадей.

На памятнике в Кентербери, где принц хотел быть похороненны м, высекли стихи на французском языке на традиционную тему о недолговечности земной власти: высокородный покойный, имевший земли, дома, богатства, серебро и золото и лишившийся всего вместе с красотой, лежит теперь один, напоминая прохожему:

Таким, как ты сейчас, был когда-то и я, Таким, как я сейчас, будешь и ты.

Облаченная в броню надгробная статуя говорит о другом: из-за длинных усов и надвинутого на лоб шлема лица человека почти не видно, но и в этом немногом ни следа христианского смирения.

О с т а в ш и с ь с в ы ж и в ш и м из ум а к о р о л е м, с ребенком-наследником и с взявшим на себя властные полномочия ненавистным регентом Ланкастером, нация погрузилась в горе, смешанное со страхом. Поражения на море оживили страх перед французским вторжением, англичане чувствовали себя лишившимися защитника, «ибо, когда он жил, — писал Уолсингем, — они не боялись никакого вражеского вторжения, а даже если оное и происходило, их не страшило никакое сражение».

Хотя, даже будь принц жив и здоров, он смог бы отвести неприятности от короля-ребенка, но вряд ли справился бы с социальны м и волнениями. Пусть Уолсингем и восклицал: «Твоя несвоевременная смерть!», смерть не может быть несвоевременной. В отличие от своего отца, принц умер в глазах людей героем. Фруассар называл его «цветом рыцарства всего мира», а хронист «Четырех первых Валуа» именовал «одним из величайших рыцарей на земле, самым известным среди всех». Карл V заказал заупокойную мессу в честь своего бывш его врага в ч а с о в н е С е н - Ш а п е л ь и сам п р и с у т с т в о в а л на богослужении вместе с французскими аристократами.

Ч то ж е т а к о го б ы л о в Ч е р н о м п р и н ц е, что приводило всех в восхищение? Товарищи гордились им, ведь он воплощал собой представление рыцарей о самих себе, а на побоищ е в Лиможе они смотрели сквозь пальцы. Простой народ оплакивал принца, потому что при Пуатье он захватил в плен вражеского короля, да и д р уги е его победы во зв ел и ч и л и страну. Хотя его знаменитая победа в Испании оказалась эфемерной, а империя в Аквитании развалилась и героизм померк в результате болезни, принц тем не менее представлял собой тот эмоциональный выбор, который делают люди из желания иметь лидера нации.

Смерть принца стала решающим доводом в пользу Иоанна Гентского. Парламент, однако, принял меры предосторожности и утвердил наследником малолетнего Ричарда. Собрание завершилось 10 июля, парламентарии з а с е д а л и с е м ь д е с я т ч е т ы р е д н я, д о л ь ш е, чем когда-нибудь. Впечатляющее завершение парламентских с л у ш а н и й в т о т ж е м и г п о м е р к л о. С т о и л о всем разъехаться по домам, и Общ ины прекратили свое существование как орган власти, поскольку у них не б ы ло п о ст о я н н о го о р га н и з а ц и о н н о го ко м и те та и возм ож ности проведения н е за ви си м ы х заседан ий.

Предложенные реформы не облеклись в форму законов и, как французский Великий ордонанс, были попросту сведены к нулю рукой, обладавшей настоящей властью.

Л а н ка сте р взял верх п р и в и л е ги я м и и угр о зам и и нейтрализовал лидеров оппозиции, а графа Марча принудили подать в отставку. На его место назначили сэра Генри Перси, одно время союзника Марча, позднее переметнувшегося к герцогу.

О тсутствие у лордов политической принципиальности стало причиной коллапса. Ланкастер объявил заседание парламента незаконным, восстановил в правах лорда Латимера и его соратников, распустил новый совет и призвал старый, арестовал и посадил в тюрьму без суда сэра Питера де ла Мара, изгнал из двора епископа У и льям а У и кем а, а когда тот попы тался протестовать, забрал его собственность. Затем Ланкастер вернул Алису Перрерс, чтобы восстановить ее влияние на короля, а епископы, которые ранее действовали заодно с Общинами, «были словно немые собаки, неспособные лаять».

Работа Д о б р о го п а рл ам е н та, за и склю чен ием череды отставок, не оставила конституционного следа. И все же, выразив на короткое время столь отчетливо и эффективно волю среднего класса, Общины произвели больш ое впечатление на нацию и заронили семена п о л и ти ч е ско й а к ти в н о сти, ко то р ы е д а д у т всходы впоследствии.

Н асм отревш ись на английскую смуту, де Куси вернулся во Францию в конце лета или в начале осени 1376 года. П оскольку его визит в Англию совпал с кризисом, то вряд ли он ясно представлял себе, на какие услови я п ой д ет А н гл и я для за кл ю ч е н и я мира, но наверняка составил доклад о попавш ей в трудное положение и уязвимой стране. По словам Фруассара, он посоветовал Карлу V не дожидаться, когда король Англии по окончании перемирия возобновит войну, а предложил выманить того из страны, потому что «англичане никогда еще не были так слабы и их легко победить».

До отъезда де Куси из Англии король Эдуард тяжело заболел, «все врачи впали в отчаяние и не знали, как его лечить и какие давать ему лекарства». Хотя он быстро поправился, конец его правления явно приближался, а вместе с ним и момент, когда де Куси должен был принять решение. Было неясно, вернется ли Изабелла к нему во Францию или останется со своим угасающим отцом. Из уважения к тестю де Куси прямо ничего не высказывал, однако по возвращении немедленно принял д и п л о м а т и ч е с к о е п р е д л о ж е н и е граф а Ф л а н д р и и, направленное против Англии. К этому моменту де Куси был членом ко р о л е в ск о го совета и п о л а га л ся на проницательность и дипломатичность Карла V. В 1373 году короля сильно беспокоило душ евное здоровье королевы Ж анны, поскольку «она совсем потеряла память и утратила способность мыслить». Преданный ей муж много молился и совершал паломничества, и Жанна восстановила здоровье, а после смерти короля ее назначили о п екун ом до ф и н а. Ж а н н е дол ж ен был помогать регентский совет в составе пятидесяти человек, в совет входили прелаты, королевские и парламентские министры и десять «самых известных и достойных»

п а р и ж ски х б ур ж уа. Д в е н а д ц а ть членов совета находились в постоянном услужении у королевы. Де Куси как член совета получал жалование — тысячу франков в год в дополнение к пятистам маркам в месяц из его годовой пенсии в 6000 франков. Примерно в это время его дочь Мари, наследница де Куси, была принята ко двору королевы, и Жанна занялась ее обучением наряду с образованием дофина, его братьев и сестер. В апреле 1377 года, судя по письменным свидетельствам, де Куси на случай возобновления войны заплатил из своей пенсии две тысячи франков за закупку арбалетов для нескольких своих замков.

Все еще пытаясь предотвратить катастрофу, Карл с н о в а о т п р а в и л д е К у с и на в о з о б н о в л е н и е дипломатических переговоров с Англией, на сей раз без оказания почестей герцогам, поскольку это было бы чересчур накладно для казны. С января по июнь 1377 года переговоры проводились в Булони, Кале и на полпути, в Монтрее на побережье. Как единственный «непрофессионал» в группе министров, де Куси захватил с собой своего старшего коллегу, Бюро де ла Ривьера, двоих священнослужителей — епископов Лана и Байе, а также нескольких членов совета.

С английскими посланниками, представлявшими сторонников Ланкастера и покойного принца, де Куси, скорее всего, был знаком по недавнему визиту в Англию, если не раньше. Англичане включили в состав делегации опекуна наследника трона — сэра Гишара д'Англя, гал ан тн о го и п о п ул я р н о го гаско н ц а, за ка д ы ч н о го приятеля Черного принца, а также сэра Ричарда Стери, которого Л а н ка сте р восстановил в д о л ж н ости. Не обошлись они и без ветерана французских войн лорда Томаса Перси — брата сэра Генри Перси, без графа Солсбери и наконец без Джеффри Чосера, верного слуги двора, связанного с окружением Ланкастера.

Чосер был успеш ны м сл уж ащ и м, недавно его назначили на хорош о оплачиваемый и важный пост таможенного надсмотрщика и контролера в лондонском порту. Другая его жизнь, как поэта, расцвела в 1369 году: он сочинил длинную поэму о рыцарской любви — « К н и г у г е р ц о г и н и ». К н и г а б ы л а н а п и с а н а не по-французски, как следовало бы, если судить по сюжету и предполагаемым читателям, а на нелитературном и все еще «сыроватом» английском языке. Хотя Чосер хорошо знал французский — в свое время он перевел «Роман о Розе», — нечто в атмосф ере времени побудило его писать на том же языке, что и его мрачный и нищий современник из низшего духовенства Ленгленд, который называл себя «Долговязым Уиллом» и прибавлял, что он «слишком высок, чтобы низко наклоняться».

Ч о се р, в о тл и ч и е от Л е н гл е н д а, ж ил совсем по-другом у: он получил денеж н ы й дар от короля, вдобавок тот пожаловал поэта ежедневным кувшином вина из ко р о л евски х погребов.

Ч осер ж енился на Ф илиппе, сестре Екатерины Суинф орд, и этот брак позволил им обоим войти в дом герц ога. «Книга герцогини» была красивой элегией в честь первой жены Иоанна Гентского — Бланки, всеми лю бимой дамы, умершей в 27 лет, но успевшей родить мужу семерых детей. Хотя вы бор языка произведен ия показался стр анны м, автор поэмы не утратил расп олож ения окруж аю щ их. В 1373 году его послали в Италию с дипломатической миссией — заключить коммерческий договор с дожем Генуи и провернуть «секретную сделку»

во Флоренции. В этом году Боккаччо читал во Флоренции лекции о творчестве Данте. Чосер вернулся с новыми впечатлениями, но эпическому произведению «Троил и Хризеида», источником для которого послужила поэма Боккаччо, нуж но было д ож и даться, пока Чосер не вернется с переговоров о заключении мира с Францией.

Поэты и писатели часто вы ступали в качестве п о сл о в, п о с к о л ь к у их р и т о р и ч е с к и е сп о с о б н о с т и придавали изысканность речи, что и требовалось в таких с л у ч а я х. П е т р а р к а и сп о л н я л дл я В и ск о н ти роль посланника или, по крайней мере, украшал собой ту или иную м иссию. При п е р еговор ах с папой Боккаччо выступал от имени Флоренции, а поэт Дешан служил К а р л у V и е го п р е е м н и к у. Д и п л о м а т и я б ы л а церемониальной многословной процедурой, большое внимание уделялось юридическим тонкостям и вопросам чести; возможно, это и было одной из причин, почему так часто не удавалось прийти к соглашению.

П р о д о л ж и т е л ь н ы е п е р е г о в о р ы 1 3 7 7 го д а познакомили де Куси со всеми особенностями сложных взаимоотношений Англии и Франции. На этих встречах обсуж дали предлож ен и я и ко н тр п р ед л о ж ен и я, запутанны е сделки, трудны е вопросы относительно Шотландии, Кастилии, Кале, а также новую династию в Аквитании под управлением сына Эдуарда III. Тот попробовал отречься от связей с Англией, а когда ему это не удалось, потребовал раздела или обмена феодов и затеял игру, разобраться в которой было не легче, чем в игре в тавлеи. Как и всегда с тех пор как началась война, папские нунции при ним али д е я те л ьн о е уч а сти е в переговорах в качестве посредников. Хотя преимущество бы ло за ф р ан ц уза м и, ан гл и ч а н е из-за слабости и н е р е ш и т е л ь н о с т и не м огл и п р и й ти ни к к а к о м у соглашению, даже к будущему бракосочетанию принца Ричарда и Марии — семилетней дочери короля Карла.

Первые переговоры оказались безрезультатными и б ы л и п р е р в а н ы, а м е ся ц сп у стя в о з о б н о в л е н ы.

Перемирие, срок которого истекал 1 апреля, продлили на месяц с тем, чтобы снова начать переговоры. Послы серьезно и долго работали. Какова была роль де Куси и к а к о в а р о л ь Ч о с е р а ? Их р еч и не с о х р а н и л и с ь, п и сьм е н н ы х св и д е те л ь ств не о ста л о сь, п о ско л ьку дискуссии, особенно те, на которых речь шла о браке, были засекречены. Карл отдал распоряжения своим п о с л а н н и к а м — « к о р о л ь не х о ч е т о б с у ж д а т ь бракосочетание, но если англичане подним ут этот вопрос, выслушайте, что они скажут, а после доложите королю».

Французы сделали много предложений, в том числе дали н а зв а н и я д в е н а д ц а т и горо д ам в А к в и та н и и (находившейся во владении Англии), если Эдуард вернет Кале и все то, что он забрал в Пикардии; либо это, ск а за л и о н и, « л и б о н и ч е го ». А н г л и ч а н е у п р я м о отказывались, считая, что до тех пор, пока удерживают плацдарм в северной Франции, они смогут отвоевать свои потери.

Дома — в Англии — в это время произошел еще один кризис. Л анкастер подавил его, но далеко не погасил н е д о в о л ьств о народа. Н овы й п а р л а м е н т, сформированный герцогом, послушно выдал субсидии в январе. Епископы были не так сговорчивы, их мишенью стал У и к л и ф. Он пока не со о б щ и л п р и л ю д н о об отр и ц а н и и св ято го п р и частия и кл и р и ко в, но его заявление о гражданской власти и лишении клириков дохода отдавало явной ересью. Хотя призыв Уикпифа к наказанию священников, совершивших прегрешения, и его антипапизм клирики поддержали, однако они не захотели покорно дожидаться, пока их лишат доходов.

Архиепископ Садбери и лондонский епископ Кортни в феврале призвали к себе Уикпифа, чтобы потребовать от него отчета за распространяемую ересь. Периодически повторявш аяся борьба меж ду короной и церковью разыгрывалась снова, и на сеи раз скандал произошел в соборе Святого Павла.

Ланкастер надеялся дискредитировать епископов с помощью мирян. На помощь Уикпифу он призвал четырех магистров теологии и сам явился в собор вместе с маршалом сэром Генри Перси и вооруженной свитой. В собор набился взволнованный народ, возмущ енный слухами о том, что Ланкастер хочет доверить маршалу исконное право города поддерживать общественный п о р я д о к. Л ю д и р а з гн е в а л и с ь ещ е б о л ь ш е, когда во о р уж ен н ы е стр аж н и ки стали р астал ки в ать их в стороны, освобождая дорогу герцогу и маршалу. После того как Кортни отказал герцогу, потребовавшему стул для У и к л и ф а, н а ч а л а с ь п е р е б р а н к а. М о л о д о й и энергичный епископ, сын графа и потомок Эдуарда I, не намерен был слушаться приказов у себя дома.

«Я заставлю подчиниться и вас, и всех остальных е п и с к о п о в »,— проры чал Л а н ка сте р. Толпа заш евел и л ась, послы ш ались злобны е вы крики;

Ланкастер пригрозил арестовать нарушителей порядка, на что Кортни ответил, что если герцог сделает это в храме, то будет отлучен от церкви. Слышно было, как герцог произнес: «Еще что-нибудь в этом роде, и я вытащу тебя из собора за волосы». Толпа рассвирепела, и герцог с маршалом благоразумно решили удалиться.

Уиклиф даже ничего не сказал. Ланкастеру удалось прервать допрос, что и было его целью, однако, сделав это, он ещ е больш е озлобил народ, но не против священников, а против самого себя.

Лондон кипел и при известии, что Перси арестовал человека за то, что тот оскорбил герцога, взорвался.

Собравшаяся толпа в воинственном настроении кинулась к Савойскому дворцу, по пути им попался священник, который оскорбительно высказался о Питере де ла Маре, и люди забили его до смерти. Вот так же двадцать лет назад марсельская толпа убила несчастную жертву, попавшую ей под горячую руку. Ланкастер и Перси в это время во дворце завтракали устрицами, их предупредили о случившемся, и они бежали — взяли лодку и по Темзе добрались до дворца уваж аем ой всеми принцессы Уэльской и ее сына, где никто не осмелился бы к ним подступиться. Епископа Кортни тоже предупредили.

Опасаясь катастрофы, за которую его могли бы осудить, он поспешил к Савойскому дворцу и успокоил толпу.

После побега и унижения Ланкастер потребовал, чтобы город принес ем у о ф и ц и а л ьн о е извинение.

Принцесса попросила горожан примириться ради нее с герцогом, власти Лондона заплатили за свое поведение тем, что освободили Питера де ла Мара, а духовенству вернули должности канцлера и казначея. Но в итоге противодействие между сторонами только усилилось, и впоследствии это не лучш им образом сказалось на государстве.

В связи со скандалом в соборе Святого Павла к рассм отрению дела Уиклиф а так и не приступили.

А н гл и й ски е п р ел аты, р азр ы в авш и е ся м еж ду клерикальными интересами и чувством патриотизма, возможно, были довольны, что так все получилось, но о папстве этого сказать было нельзя. В мае Григорий XI издал пять булл, адресованных английскому епископату, королю и Оксфордскому университету, в них он клеймил прегреш ения У иклиф а и требовал его ареста. Все дискуссии о еретических доктринах должны были быть прекращены, а все те, кто его поддерживал, — уволены со службы. Новый парламент при этом пребывал в постоянной оппозиции к папе; король, бормотавший только о соколиной охоте и не думавший о спасении души, уже умирал. На какой-то момент Англия застыла в тревожном ожидании смены власти, и тут епископы все-таки начали процесс против Уиклифа.

Переговорщики провели последнюю встречу в мае в Монтрее. Заседание проходило в старинном замке, западные бастионы которого были обращены к морю. В переговорах принимали участие канцлеры обеих стран — Пьер д'Оржеман от Франции и епископ Сент-Дэвид от А н гл и и. В о т к р ы т о м с у д е б н о м з а с е д а н и и д о л го обсуждались условия. Карл хотел, чтобы вторая сторона официально приняла его последнее предложение, и ждал твердого ответа. Он его не получил. Соглашаясь с тем, что многое оставалось в руках англичан, он настаивал на суверенитете других частей Франции, в особенности Кале. Англичане уклончиво отвечали, что им нужно посоветоваться, они, мол, должны донести до короля условия французской стороны. Как вскоре выяснилось, французы в этот момент начали подготовку к войне. За время переговоров в Париже скончалась маленькая принцесса Мария, так что вопрос бракосочетания отпал сам собой. Переговоры прервались, и не было назначено ни места, ни даты другого заседания, не заключили и нового перемирия.

Когда английские переговорщики прибыли домой, король Эдуард тоже умер, произошло это 23 июня, в п р е д п о сл е д н и й д е н ь п е р е м и р и я. Ю б и л ей н ы й год правления короля прошел незаметно, да и смерть не обратила на себя особого внимания. Эдуард умер, оставленны й своими м иньонам и, вклю чая и А лису Перрерс; рассказывают, что перед отъездом она сняла все кол ьц а с п а л ь ц е в м е р тв о го ко р о л я. На трон взобрался десятилетний мальчик, ознаменовав тем самым время раздоров, перевалившее и на следующий век и подтвердившее предупреждение Ленгленда, взятое им из Священного писания: «Горе тебе, земля, когда царь твой отрок».

Изабелла де Куси, вызванная в апреле из Франции по «неотложному делу», находилась возле постели отца, когда тот скончался. Незадолго до конца она направила с этой новостью курьеров к мужу и сообщила, что необходимо обсудить «важные вопросы».

Для Ангеррана де Куси проблема заключалась не просто в вассальной зависимости. Родственные связи в то время имели огромное значение. К тому же, как кавалер ордена П одвязки, он был связан обетом.

Отречься от вассальной верности, родства, дружеских отношений — задача нелегкая. Другие знатные господа, такие как капталь де Буш и Клиссон, переходили с одной стороны на другую, но это были, в основном, гасконцы, бретонцы или валлонцы, а они не ощущали себя ни чистыми французами, ни англичанами. Взять хотя бы сенешаля де Куси — храброго каноника де Роберсара: он становился англичанином, пока в шестидесятых годах был в Англии вместе с де Куси. Принеся клятву Эдуарду III, он вместе с армией Ланкастера спокойно вернулся грабить Пикардию, которую несколькими годами ранее ревностно оборонял. Он был, однако, уроженцем Эно.[13] 12 Не совсем ясно, были ли курьеры посланы к ней во Францию, или она сама вызвала их из Англии и отослала к своему мужу во Франции.

13 Роберсар осел в Англии с тремя сыновьями и стал основателем династии, которая закончилась 200 лет спустя на Эми Роберсар, несчастливой жене Де Куси не мог принимать большего участия в делах своей страны, поскольку ранее он соблюдал нейтралитет.

Ему необходимо было встать на чью-то сторону, и он, без сомнения, хотел это сделать. Во времена французского возрождения возрос патриотизм. Во многих городах Пикардии, Нормандии и Аквитании, отвоеванных Карлом V, торжествовали победу. В стихотворной аллегории 1376 года «Сновидение садовника» рыцарь восклицал: «Ни Роланд, ни Артур, ни Оливье со своим оружием не совершали таких подвигов, какие свершили вы своей мудростью, властью и молитвами!» — и, как мог бы д о б а в и т ь а в т о р п а н е г и р и к а, с п о м о щ ь ю в е сьм а убедительного аргумента — денег. «Когда вы взошли на трон, мечи и гордыня ваших врагов вознеслись до небес.

Благодарение Господу, вы сломали их мечи и унизили их».

В военном противостоянии с Англией у французов родилось чувство н ац и о н ал ьн о го сам осозн ан и я. В диалоге французского и английского солдат, написанном около 1370 года будущим кардиналом Пьером д'Альи, англичанин утверждал, что, по крайней мере, Нормандия должна принадлежать Англии, потому они здесь в своем праве. « У спокойся! — воскл и ц ает ф ранцуз. — Это неправда. На этом берегу моря вы ничего не удержите, разве только силой; море есть и должно быть вашей границей». Это была новая идея. Обязательства вассала и династические браки до сих пор являлись формой лояльности, но страна обретала доминантное значение.

Французский аристократ уже не мог без зазрения совести вступить в английскую армию и напасть на родную фаворита королевы Елизаветы — Роберта Дадли, графа Лестера.

страну. Де Куси не мог более проявлять свою верность по другую сторону Ла-Манша.

Через два месяца после смерти короля Эдуарда Ангерран де Куси обратился к Ричарду II с официальным отречением от вассальной зависимости. Обращение это датировано 26 августа 1377 года и представлено Ричарду несколькими лордами и оруженосцами, посланными де Куси для засвидетельствования вручения документа.

В письме он отзывал «альянс», который заключил с «моим высокочтимым господином и отцом, недавно почившим королем (да б уд е т м и лостив к нем у Го сп од ь)», и продолжал:

«Случилось так, что между королем моей страны и Вашей началась война, о чем я сожалею более всего на свете и что страстно желал бы исправить, но мой король приказал, чтобы я служил ему и исполнял свой долг. Вы знаете, что я не могу не повиноваться, а потому буду служить ему до конца.

А п о се м у, в ы с о к о ч т и м ы й и м о гу щ е с т в е н н ы й господин, дабы никто не мог сказать обо мне дурного слова или усомниться в моей чести, я и сообщаю Вам это и возвращаю все, что получил от Вас на правах вассала.

Д о б а в л ю е щ е, в ы с о к о ч т и м ы й си р, что мой д о с т о п о ч т е н н ы й госп о д и н и отец был н а сто л ь к о милостив, что удостоил меня чести находиться в самой б л а го р о д н о й ком п ан ии и наградил меня орденом П о д в я з к и, а п о с е м у о с м е л ю с ь п о п р о с и т ь В а с, высокочтимый сир, взять на мое место кого Вам будет угодно, а меня прошу извинить».

Двойной альянс был разрушен. Становясь «добрым и верным Французом», де Куси выбрал национальность, даже если этого слова тогда еще не существовало. В этом выборе было нечто примечательное: он расстался не только с английской собственностью, но и с женой.

Обы чно пиш ут, что он чувствовал себя обязанны м расстаться с нею, чтобы свободно выбрать Францию, но это стал о бы н е о б х о д и м о, если то л ь к о И забелл а о тка за л а сь бы п ож е р тво ва ть своим и ан гл и й ски м и владениями. При отречении от вассальной зависимости собственность подлежала конфискации. Все, что нам известно об Изабелле, указывает на то, что это и был решающий момент. Ее маниакальная экстравагантность, невротическая зависимость от дома и от расположения отца — ко то р ую он а, в о зм о ж н о, н а д е я л а сь распространить на своих братьев и племянника — и н е у в е р е н н о с т ь во Ф р а н ц и и д а ю т о с н о в а н и е предположить, что расставание было ее выбором, а не выбором мужа.

Что и сп ы ты вал де Куси к своей тщ е сл а в н о й, испорченной, эгоистичной, своевольной жене — любовь или безразличие, — история умалчивает. Судя по тому, что известно о ее темпераменте, она не была любимым Плантагенетом, и сведений о ней сохранилось мало. В любом случае, она вернулась в Англию и осталась там со своей младшей дочерью Филиппой, которая сызмальства жила на родине. Все английские владения ее мужа — « и м е н и я, д е р е в н и, п р а в и т е л ь с т в е н н ы е н а гр а д ы, территории, города, ж ивотны е, фураж, движ имое и недвижимое имущество» — были конфискованы короной и переданы в уп равлени е И забелле, архиеп ископу Йоркскому, двум епископам и четырем другим членам комиссии. Поскольку женщинам не возбранялось владеть собственностью, такой расклад указывает, что братья Изабеллы ей не доверяли. По условиям договора, доходы с соб ствен н ости долж ны были вы п л ачи ваться попечителями «до тех пор, пока она остается в Англии».

Неопределенный статус Изабеллы — ни жена, ни вдова — длился всего два года. В апреле 1379 года при неизвестных обстоятельствах она умерла в возрасте 47 лет. Все земли в Англии достались дочери де Куси Филиппе.

Французы возобновили войну тотчас по окончании перемирия. Вместе с испанским флотом они осуществили серию нападений на южное побережье Англии даже прежде, чем узнали о смерти короля Эдуарда. В попытке сохранить это событие в секрете, пока власть переходила к другому монарху, англичане «преградили все ходы и выходы королевства». Все это оказалось напрасным, потому что французы их опередили.

Под командованием адмирала Жана де Вьена 29 июня французы и испанцы высадились в порту Рай, против Булони, и за двадцать четыре часа ввергли его в ад — жгли, грабили, убивали мужчин, женщин и детей, похищали девушек и уводили их на корабли, то есть сознательно поступали так, как и англичане, нападавшие на ф ранцузские города. Объятая пламенем церковь «удивительной красоты» (по словам Уолсингема) была п о л н о стью у н и ч то ж е н а. Н есм отр я на стр е м л е н и е н е с к о л ь к и х ф р а н ц у з с к и х р ы ц а р е й с д е л а т ь Рай п о сто я н н о й базой — вр о д е К а л е, — а д м и р а л не согласился. Целью французов была не оккупация, а у н и ч т о ж е н и е и те р р о р, чтобы за с т а в и т ь А н гл и ю подписать мир и предотвратить укрепление Кале, потому что французы планировали направить главный удар именно туда.

Ф ранцузы встретили слабое соп р оти вл ен и е, а потому двинулись по ю ж ному побереж ью, нападая поочередно на Фолкстон, Портсмут, Уэймут, Плимут, Дартмут, после чего прошли десять миль внутрь острова, сожгли Льюис, рассредоточились и уничтожили отряд из двухсот солдат во главе с местным приором и двумя рыцарями. Проделав все это, они погрузились на корабли и уплыли, а месяц спустя вернулись и опустошили остров Уайт рядом с Саутгемптоном. Атавистический страх, доставшийся англичанам в наследство от набегов данов и других викингов, получил реальное воплощение.

С л а б о сть о б о р он ы бы ла вы зван а не л ож ны м ч увством б е зо п а сн о сти. На эти города ф ран ц узы нападали и ранее. Более того, в последние полгода перед о ко н ч а н и е м п ер е м и р и я ко р о л е в ск и е указы предупреждали о французском нападении, однако в те смутные времена мало что было сделано для укрепления обороны. Когда пришли захватчики, судьба городов не слишком взволновала английских аристократов. Сэр Джон Арундел успешно оборонял Хэмптон с войском из 400 копий, но только после того, как горожане, по его требованию, собрали деньги и фактически купили услуги солдат.

Когда замку Ланкастера Певенси на побережье графства Сассекс стала угрожать опасность, герцогу сообщили, что враждебно настроенный к нему Уолсингем отказался посылать помощь. Ланкастер насмеш ливо ответил: «Пусть французы сожгут замок, я достаточно богат, чтобы его перестроить». Похож е, эти слова придуманы, однако в них чувствуется та же ненависть к нобилям, о которой поведал другой священник-хронист — Жан де Венет, — и по той же причине: рыцари не сумели защитить от врагов землю и людей. Не случайно, что в завоеванных графствах — Кенте и Сассексе — произошло крестьянское восстание.

ГЛАВА 15

ИМПЕРАТОР В ПАРИЖЕ

Самым пыш ным, если не самым значительны м событием десятилетия во Франции был визит в Париж императора Свящ енной Римской империи Карла IV.

Произошло это в декабре-январе 1377-1378 годов.

И опять потребовалось присутствие де Куси, как и прежде во врем я б р а к о с о ч е т а н и я гер ц о га Б у р гу н д ск о го :

недоставало его изящества и великолепия, которые придавали особый шик свите нобилей. К тому моменту правление Карла V во всем его блеске вступило в зенит.

Публика испытывала благоговение и наслаж далась роскошными церемониями, а за прославление Валуа пришлось, вероятно, выложить несметную сумму.

Х о тя К ар л V бы л п р е д с т а в и т е л е м т р е т ь е г о поколения Валуа на троне, он был не слишком уверен в л е г и т и м н о с т и с о б с т в е н н о г о т и т у л а, о т т о г о что сомневался, действительно ли он рожден в законном браке. По личным и по государственным причинам он п о стоя н но стар ал ся п ри д ать д о сто и н ств о короне.

Политическая цель организации визита состояла для него в изоляции Англии и в укреплении связи со своим д я д е й -и м п е р а то р о м, к том у ж е он хотел обсудить м а т р и м о н и а л ь н ы е тем ы и воп росы о тн о си те л ь н о передачи территорий. С эмоциональной точки зрения родство с императором было для него не менее важно, хотя он из опыта знал расчетливую и скользкую натуру своего дяди. А самое главное — у него появилась в о з м о ж н о с т ь п р о в е с т и гр а н д и о з н у ю п у б л и ч н у ю ц е р е м о н и ю, ч то б ы л о в е с ь м а в а ж н о в э п о х у средневековья.

Т е о р е ти ч е ски и м п ерато р С в ящ ен н ой Рим ской им п ери и о б л а д а л вр е м е н н о й в л а стью, схо д н о й с духовной властью папы над человечеством. Хотя престиж императорской власти еще сохранялся, но ни империя, ни титул уже не соответствовали действительности.

Имперский сюзеренитет в Италии был пустышкой, он мало что значил и на западной границе империи в Эно, Голландии и Люксембурге и отступал на востоке под натиском крепнувш их новых государств — Богемии, В е н гр и и и П о л ь ш и. С е р д ц е в и н о й и м п е р и и бы ла бессистем ная ф едерация герм анских княж еств, герцогств, городов, маркграф ств, архиепископств и граф ств с п е р е м е н ч и в ы м и п е р е к р ы в а ю щ и м ся су в е р е н и те то м. Габсбур ги и Л ю к се м б у р га, Гогенштауфены, Гогенцоллерны, Виттельсбахи и Веттины уничтожали друг друга в бесконечных войнах; риттер, или рыцарь жил тем, что грабил торговцев; каждый го р о д в е р и л, что е го п р о ц в е т а н и е з а в и с и т от уничтожения соперника; в городах боролись за власть купцы и гильдии рем есленников; эксп л уатир уем ое крестьянство периодически огры залось бунтами. У империи не было политического единства, не было столицы, общ их законов, общ их ф инансов и общей власти. Она являлась реликтом мертвого идеала.

Теоретически лидер христианского сообщества — и м п е р а т о р — б ы л м о н а р х о м, и з б р а н н ы м из Люксембургской династии правителей Богемии. У Карла IV существовали родственные связи с Францией, здесь же предпочитал жить его отец, Иоанн Слепой. Карл IV с семилетнего возраста рос при французском дворе, был женат на сестре Филиппа VI, а его сестра Бонна вышла замуж за сына Филиппа — Иоанна II. Несмотря на то что Карл IV был слегка горбат и имел землистый цвет лица, в молодости он был красив: длинные черные волосы и борода, пронзительный взгляд черных глаз. Сейчас, в 61 год, он пережил трех жен, женился на четвертой и поженил семь или восемь своих детей, пристроив их в венгерскую, баварскую и Габсбургскую династии. Внешне он казался приветлив и мягок, а на деле был скор и тв е р д в р е ш е н и я х, но б е с п о к о е н и н а х о д и л ся в постоянном движении. У него была привычка остругивать ивовые ветки, покуда, с виду рассеянно, он выслушивал просителей и советников, но неизменно под конец выдавал каждому ответ, «исполненный мудрости». Он говорил и писал по-чеш ски так ж е хорош о, как и по-французски, по-итальянски, по-немецки и по-латыни.

Человек с острым и живым умом, он, как и его племянник Карл V, был полной противоположностью неразумному несдержанному отцу.

Карл IV был достаточн о проницателен, чтобы понять: его империя далеко не та, какой была при Карле В еликом. Главной его заботой стало ко р о л ев ств о Богемия, и он занимался его расширением и культурным обогащением, за что императора называли «отцом своего отечества». Он воплощал в себе националистические те н д е н ц и и, ко то р ы е ф ак ти ч е ск и п р е в р а щ а л и его императорский титул в ничто.

Пока готовились к приезду императора, де Куси вступил в войну с Англией, но не на своей родине в Пикардии, а в Лангедоке, под командованием герцога Анжуйского, наместника Лангедока, — против гасконцев.

Как и Ланкастер, герцог был братом короля. Анжуйский и сам мечтал о короне. Вступив в его армию, де Куси обрек себя на то, что спустя несколько лет прибил участие в судьбоносной борьбе герцога Анж уйского за корону Неаполя.

После двух месяцев осады и стычек в Гаскони де Куси верн улся в П ариж, где занял место в свите им ператора. Д елегация от приним аю щ ей стороны, которая должна была встречать в Каморе, включала в себя кроме де Куси двух главных советников короля — Ривьера и Мерсье, а также множество нобилей, рыцарей и оруженосцев, общим числом 300 блестящих всадников.

22 декабря они отъехали от города на лигу вперед, навстречу приближаю щ имся гостям. Двести знатных горожан Камбре и священников во главе с епископом двигались рядом в окружении стрелков. Император в зимнем меховом плаще ехал на серой лошади рядом со своим старшим сыном Венцеславом, немецким королем.

Гостей сопроводили в город, где император спешился с некоторы м трудом, поскольку страдал подагрой, и епископ препроводил его в церковь.

Главная цель визита, как позднее, за обедом, сказал император французам, — повидаться с королем Карлом, его супругой-королевой и их детьми; он хотел увидеть их «больше, чем кого-либо в мире». Когда он сделает это и представит своего сына, то умрет со спокойной душой, если Господь пожелает забрать его к себе. Император и в самом деле доживал последний год своей жизни, и, возможно предчувствуя смерть — ведь в те времена мало было лекарств и способов излечения, — это трудное п уте ш е ств и е он п р е д п р и н я л, ско р ее, из ж ел ан и я посетить Париж своей юности, а не ради извлечения политической выгоды из визита.

Пока он проезжал по Пикардии, в каждом городе и дер е вн е кортеж ож идал рад уш ны й прием, гостям подносили мясо, рыбу, вино, пригоняли возы овса и сена, и все это оплачивал французский король. При каждом удобном случае император не забывал сказать, что он — го сть к о р о л я Ф р а н ц и и, а х о з я е в а с т а р а л и с ь не подчеркивать имперского превосходства и потому не звонили в колокола и не совершали других ритуалов. При въезде в город император не случайно выбрал серую лошадь, обычно он ездил на белом коне. Французские оф ициальны е хронисты отмечали, что ф ранцузский король очень беспокоился о протоколе встречи. Карл хотел, чтобы визит подтвердил его рассуж дения о справедливой войне, но пусть французский народ не думает, что император — верховный монарх. Тщательно продуманный этикет и ритуал празднеств означали, что он п р и д а е т б о л ь ш о е з н а ч е н и е э т о м у в и з и т у. В полуофициальных хрониках правления Карла V не менее восьмидесяти страниц посвящены подробному описанию визита императора.

В К о м п ье н и, возле П а р и ж а, и м п е р а то р а приветствовал брат королевы герцог Бурбонский со свитой в новы х б ел о -го л уб ы х ливреях. В С анлисе императора встретили герцоги Беррийский и Бургундский и архиепископ Санский со свитой из пятисот человек, одетых одинаково — в серое и черное, — рыцари в бархатных одеждах, а оруженосцы в шелках тех же цветов. Наблюдатель, увидевший такое зрелище, должен был бы п о в е д а т ь о в е л и ч и и ц е р е м о н и и, о д н а к о несчастному герою праздника было не до пышности и блеска: у него разыгралась подагра, запланированный банкет он еще вытерпел, а остальной путь проследовал на носилках дофина, которые тащили два мула и две лошади.

В аббатстве Сен-Дени императора поджидали три архиепископа, десять епископов и весь королевский совет; там Карла IV подняли с носилок и перенесли в храм — помолиться у гробницы святого Лю довика.

Поскольку император говорил, что «безумно хочет»

повидать знаменитую святыню и мощи, ему показали забальзамированное тело святого Деонисия, которого в свое время язычники после пыток обезглавили на склоне горы М он м артр (п отом у гора так и н азы вается — дословно «холм мученика»): святой взял отрубленную голову в руки, дошел до вершины, положил голову на землю и основал аббатство. Император долго осматривал реликвию, украшенную драгоценными камнями корону святого Людовика и королевские усыпальницы; особого внимания удостоилась усыпальница Филиппа VI, бывшего шурина императора.

В Париж Карл IV въехал не на черном боевом коне, которого приготовил ему король, а в носилках королевы.

Охрана старш ины купеческой гильдии, две тысячи купцов, магистраты и жители Парижа, все верхом, все одинаково одетые в платье двух цветов — белого и л и л о во го — п од ж и д ал и и м п ер а тор а с тем, чтобы п р о в о д и ть его к корол ю. К д ь я в о л у п о д а гр у, эта ц ерем он и я дол ж н а бы ла со в е р ш аться верхом.

Императора посадили в седло, сын был подле него, и они стали ждать приближения парада, что двигался к ним от старого дворца на острове Ситэ. Тогдашнее поколение еще не видело столь пышной королевской процессии.

Особое внимание уделили тому, чтобы всякий человек, несмотря на толпу, мог все увидеть. Охрана с жезлами и мечами стояла на каждом дорожном перекрестке; за день до этого события глашатаи предупредили горожан, что им запрещается переходить через улицу Сен-Дени. Были установлены загородки, и сержанты отдавали четкие приказы относительно того, куда и когда могут двигаться пешеходы и всадники.

Сначала проехал маршал Сансер и его охрана в широкополых шляпах, у каждого охранника по два меча;

за ними последовали королевские трубачи с яркими вымпелами на серебряных трубах. Четверо герцогов — Беррийский, Бургундский, Бурбонский и де Бар, муж сестры короля и будущий тесть Марии де Куси — ехали по два человека в ряд. За ними следовали двенадцать графов, в том числе и де Куси как граф Суассон, а также длинная вереница прелатов, нобилей, советников и о ф и ц е р о в к о р о л е в ск о го д в о р а, каж дая гр уп п а, в зависимости от титула и сана, была одета одинаково. На гофмейстерах — бархатная или шелковая одежда двух о т т е н к о в а л о г о, на м а ж о р д о м а х — б а р х а т, н е б е сн о -го л у б о й и б е ж е в ы й ; к о р о л е в ск и е грумы щ еголяли голубы м д а м асто м, ц ер е м о н и й м е й сте ры облачились в сине-красную форму, а на дворецких был атлас, белый и беж; повара и их помощники вышли в ш е л к о в о й, п о д б и т о й м ехом п а р а д н о й о д е ж д е с перламутровыми пуговицами, на камердинерах были костюмы в черно-белую полоску с серой отделкой, а у сомелье полоска была красно-коричневая.

Последним явился тощий и длинноносый король на белом скакуне. Карл облачился в подбитый мехом алый плащ, на голове шляпа с козырьком «по старинной моде». Требовалось полчаса, чтобы такая длинная процессия вы ехала из дворц а, а поскол ьку народ напирал, времени уш ло ещ е больш е. Н аконец два монарха встретились лицом к лицу. Оба сняли шляпы.

Карл занял место между императором и Венцеславом, стараясь не задеть больные ноги дяди; вот так, втроем, они и направились к дворцу через весь город.

Сидя в накрытом золотой парчой кресле, во дворе, где некогда старш ина купцов М арсель бросил тела убитых маршалов, император выслушивал приветствия короля, а потом, уже в покоях, «они говорили очень дружелюбно, радуясь встрече». Следующие дни были заполнены пирами, беседами, церковными службами, вручениями подарков от парижских ювелиров и осмотром реликвий в часовне Сен-Шапель. Часовня была столь б о га то у к р а ш е н а и о с в е щ е н а, что « д и в н о б ы л о п о с м о т р е т ь ». В п е р е р ы в а х м е ж д у в се м и э ти м и мероприятиями монархи вели частные беседы, одна д л и л а с ь т р и ч а с а, « н а н е й д а ж е к а н ц л е р не присутствовал», так что, как отметил хронист канцлера, «никто не знает, что они друг другу говорили».

О ф и ц и а л ь н ы е о б е д ы в о п л о щ а л и со б о й все вел и кол еп и е XIV века, и целью их бы ло ж ел ан и е восхитить, изумить и накорм ить гостей до отвала.

Факелоносцы, словно живые канделябры, стояли возле колонн, их было так много, что в огромном каменном зале «было светло, как днем». Столько кушаний, столько перемен блюд, «что и сказать нельзя» — слишком много для больного почетного гостя. Король заказал четыре перемены по десять пар блюд в каждой, но потом, подумав, убрал одну перемену, чтобы сократить время, которое императору пришлось бы просидеть за столом.

За вычетом указанной перемены, гостям предложили тридцать пар блюд. Жареные каплуны и куропатки, седло зайца, мясное и рыбное заливное, пироги с жаворонками, котлетки на мозговой косточке, черный пудинг, колбасы и миноги — всего не перечесть. В перерывах между кушаньями на стол подавали лебедей, павлинов, выпь и «рож денны х высоко» цапель; пироги с олениной и мелкими птахами, рыбу речную и морскую с подливкой, цветом своим напоминавшей «персиковые деревья по весне», рж анки с л уком -п ор еем, утку с ж арены м и свиными рубцами, ф арш ированны х поросят, угрей, жареные бобы, а на десерт — фруктовые вафли, груши, засахаренные фрукты, мушмулу, очищенные орехи и вино с пряностями.

Банкет на восемьсот персон, состоявшийся шестого января, был организован великолепно. Столы для людей попроще обслуживали не менее споро и ловко, что и столы высоких особ; на всех столах стояла золотая и серебряная посуда. Венценосные особы и гости самого высокого ранга сидели на возвышении за пятью столами, над которыми раскинулись балдахины из золотой ткани, а мраморный стол, за которым восседали император, король и а р хи е п и ско п Рей м сски й, стоял в центре площадки. Столы были накрыты скатертями из расшитой лилиями золотой ткани, гардины на окнах и колонны украшала та же ткань, стены были увешаны гобеленами.

Де Куси сидел рядом с герцогом де Бурбоном за столом девятилетнего дофина, дабы «составить ему компанию и защитить от толпы». Юная Мария де Куси находилась среди «великих дам», сопровож давш их королеву. В конце вечера, за десертом, поданным после выступления менестрелей, герцог Беррийский и его брат герцог Бургундский поднесли королю и императору вино со специями, но усталый хронист не упомянул, сделали ли они это си д я в е р х о м, ка к б ы л о п р и н я т о ср е д и благородных рыцарей. В 1365 году, в предыдущий визит императора к графу Савойскому, аристократы, сидя верхом, подавали гостям блюда с едой, поднося их на наконечниках копий со специальными «лопатками». Для такого маневра требовалось иметь сильные запястья.

В ож идании гвоздя празднества все восемьсот го стей н а п р а в и л и с ь в зал п а р л а м е н т а, где был представлен спектакль — взятие Иерусалима во время первого крестового похода. Эта постановка являлась триумфом сценографии XIV века. От Чосера (история Франклина из «Кентерберийских рассказов») мы знаем, что на пирах в зал обильно напускали воду, по которой, как по озеру, скользили взад и вперед лодки, появлялись грозные львы, распускались на лужайках цветы, со стен свисал виноград, возникал каменный замок, а потом все вдруг исчезало, «так был искусен зрения обман». На пиру, состоявшемся во времена де Куси, некий видам, иначе наместник епископа, Шартрский расписал потолок, у п о д о б и в е го н е б е с а м, и о т т у д а на м а ш и н а х, напоминавших облака, блюда спускались и поднимались, когда т а р е л к и п у с те л и. Д е с е р т с о п р о в о ж д а л и с к у с с т в е н н ы й в е т е р, на п р о т я ж е н и и п о л у ч а с а обрушивавший на гостей душистый дождь и град конфет.

В сказочных спектаклях и мистериях добивались эффекта реальности. С помощью лебедок из гробницы поднимали Христа и возносили его к облакам. Ангелы и дьяволы таинственным образом появлялись из люков. Ад открывал и захлопывал свою чудовищную пасть, из-за кулис с пом ощ ью п ер евер н уты х цистерн на сц ену изливался Ноев потоп; бочки, наполненные камнями, изображали раскаты грома. Когда надо было обезглавить Иоанна Крестителя, актера убирали, а на его место мгновенно выставляли «обезглавленный труп», из якобы отрубленной головы лилась ослиная кровь, и публика визжала от ужаса. Актеры, изображавшие Христа, иногда по три часа висели привязанными к кресту и читали стихи.

Сцена отраж ала средневековую ж изнь полнее любого другого источника. Возникнув из литургических пьес, разы гры ваем ы х перед дверями храма, драма оставила церковь и вышла на улицу; там, на подвижных платформах, ее представляли гильдии или сопГгепез (братства), которые разыгрывали различные сцены.

Труппы переезжали из города в город, привлекая все общество — крестьян и буржуа, монахов и студентов, рыцарей и дам; в первом ряду усаживался местный важный сеньор. Глашатаи загодя предупреждали публику о каком-либо важном представлении. Пьесы ставились на религиозные темы, но манера исполнения была светская, рассчитанная на развлечение. Каждая история о Христе и главное чудо — спасение, свершившееся через рождение и смерть Христа, исполнялись на примерах повседневной жизни натуралистично и конкретно, непочтительно, кроваво и вульгарно. Пастухов показывали как людей, крадущих овец; жертву Исаака демонстрировали во всех подробностях; публика с удовольствием смотрела на ко м и ч е скую сц е н у с В ал а а м о в о й о сл и ц е й или на Богоматерь верхом на осле, спасающуюся бегством в Египет. Рев актера, накры того ослиной ш курой, и лепешки, падающие из-под поднятого хвоста животного, вызывали у публики взрывы хохота, несмотря на то, что по сюжету этот осел нес в Иерусалим Иисуса.

С е к с и са д и зм в о с п р о и з в о д и л и с ь в сц е н е в и з н а с и л о в а н и и Д и н ы, а к те р ы п о к а з ы в а л и грехи содомитов, обнаженного и пьяного Ноя, изображали с т а р ц е в, п о д г л я д ы в а ю щ и х за С у с а н н о й, и Демонстрировали разодранную плоть святых мучеников.

Сцена с Нероном, вспарывающим живот своей матери, чтобы посмотреть, откуда он вышел, исполнялась с помощ ью окровавленн ы х свины х внутренностей от местного мясника. Наслаждение страданиями других — шаденфройде — не являлось в средневековье чем-то необычным, это было воистину темное чувство, своего рода следствие чумы и постоянных неурядиц, что и находило выраж ение в мрачных сценах мучений на к р е с т е, к о гд а с о л д а т ы о п л е в ы в а л и С п а с и т е л я человечества.

В тот беспокойный век «Чудо Богородицы» — серия пьес, появившихся во второй половине столетия — несла уте ш е н и е и веру в Б о ж е ств ен н о е в се м о гущ е ств о.

Несчастного человека, бедного или злого, могло утешить чудесное вмешательство Святой Девы. Самая уязвимая фигура в обществе — падшая женщина, соблазненная и брошенная или понапрасну обвиненная в преступлении, становилась обычно главным персонажем пьесы. В одном спектакле молитвы женщины, долго неспособной родить, были наконец услышаны Богоматерью и принесли ей сына; но, утомившись после тяжких родов, она уснула, пока купала младенца. Ребенок захл ебнул ся, мать обвинили в убийстве младенца и осудили к сожжению на костре. В ответ на мольбы ее мужа с неба спустилась Б о го м а те р ь, чтобы его у те ш и ть, а гре ш н ая м ать высказала перед казнью последнюю просьбу — взглянуть на своего ребенка, и младенец ожил в ее руках.

Лю ди, испы ты ваю щ ие чувство вины, неверные супруги, распутные монахини, беременные аббатисы, прелюбодейки-королевы, родовые муки, жестокие смерти д е те й — все это п р и с у т с т в о в а л о в с ю ж е т а х п р е д с т а в л е н и й. П е р с о н а ж а м и в ы с т у п а л о все человечество — гордые кардиналы и жалкие нищие, судебн ы й пр и став, ж ена м ясн ика, евр еи, хозяева постоялого двора, шумные студенты, рыцари, дровосеки, повитухи, деревенские дурачки. Пресвятая Дева была д о б р а к ним и п р о щ а л а в се х, д а ж е м ать п а п ы, раздувшуюся от гордости и полагавшую, что она выше Богоматери. После соответствующего наказания она тоже обретала благодать.

В представлениях Бог был одет в белое, его голову украшал золотой парик, борода и даже лицо тоже были золотыми, как и крылья у ангелов. У Ирода была черная борода и сарацинская одежда, на дьяволах и демонах — безобразные маски, головы венчали рога, имелись и раздвоенные хвосты, а тела нечисти были покрыты конским волосом. Часто они выбегали в публику, пугали и щипали зрителей.

Об апокалипсисе никогда не забывали, разыгрывали представления «Судный день» и «Сошествие в ад» — в последней постановке Христос спускается в ад и выводит Адам а и пророков в рай. А н ти хр и ст появляется в назначенное время — традиционно за три с половиной года до Судного дня. Антихрист рожден в результате соития сатаны и вавилонянки, он искуш ен во всех демонических искусствах и обрел такую власть, что короли и кардиналы платят ему дань, пока не наступает Армагеддон и добро не побеж дает зло. Спасенны е отделяются от проклятых, а ангелы опустошают сосуды со злом.

О дин а н гл и й ск и й л о л л а р д, ж е л а я о п р а в д а т ь постановки XIV века, заявлял, что мужчины и женщины, глядя на страсти Христовы и святых, «сочувствуют и проливают горькие слезы, они не презирают Бога, а почитают Его». Зрители видят, как дьявол вводит людей в искушение, в гордыню и заставляет себе служить, но «Бог наставляет малых сих на путь истинный, свершает ч уд о, и л ю д и н а ч и н а ю т в е р и т ь ». В о з м о ж н о, не уб еж д ен н ы й со б ств е н н ы м и д о в о д а м и, он резонно добавлял, что люди нуждаются в некоем развлечении и лучше пусть смотрят на чудеса, чем на фривольные представления.

Вернемся к прерванному рассказу. Сцена осады Иерусалима, разы гры вавш аяся перед императором, впервые показала историческое событие. От технических чудес и живости инсценированной битвы захватывало дух. Корабль крестоносцев — с мачтой, парусом и трепещущими знаменами — пронесся по залу «так легко и мягко», словно и в самом деле двигался по воде.

Ры цари в д о сто в е р н о м о б л а ч е н и и, с гер б ам и, соответствовавшими трехсотлетней давности, высыпали с корабля на штурм иерусалимских крепостных стен. С нарисованной мусульманской башни муэдзин певуче возн о си л а р а б ск ую м о л и тв у А л л а х у. С а р а ц и н ы в тюрбанах размахивали острыми ятаганами, крестоносцев сбрасывали с лестниц, приставленных к стенам, зрители смотрели во все глаза, тронутые красотой картины, их волнение перерастало в восторг, им захотелось нового крестового похода, а ведь представление на это и было р а ссч и та н о. Карл так в о сх и щ а л ся главн ы м «пропагандистом» похода Филиппом де Мезьером, что взял его в королевский совет и назначил учителем своего сына.

С л е д у ю щ и й д е н ь п р е п о д н е с ещ е о д н о чудо.

Корабль, специально построенный, как резиденция, с залами, комнатами, каминами, трубами и кроватями под балдахинами, должен был перевезти гостей на полмили вниз по течению реки, в новый дворец на Луаре.

Император явно был поражен. Король показал ему, как п е р е д е л а л с т а р у ю к р е п о с т ь, — т е п е р ь это бы л «настоящ ий королевский дворец»: окна и широкая лестница, часовни, сады, фрески, залы, отделанные п а н е л я м и, и о р у ж е й н а я к о м н а т а со с т р е л а м и, ук р а ш е н н ы м и п е р ьям и. П осле уж и на и м п е р а то р у представили глав факультетов университета, и он на латыни ответил на официальное приветствие ректора.

Основным вопросом для короля была война против Англии, эту тем у обсуждали на следую щ ий день на собрании, на котором присутствовали пятьдесят человек со стороны им ператора и прим ерно столько же от французов — герцоги, прелаты, пэры (в том числе и де Куси), а также рыцари и члены королевского совета.

Согласно хронисту, короля беспокоила «ложь, которую распространяли в Германии англичане», но Карл всегда старался найти оправдания тому или иному поступку.

Король изложил дяде, которого, возможно, почитал, как отца, ряд уступ ок, п р е д л о ж е н н ы х во имя мира, и попросил императора рассудить его.

Король говорил два часа, начал со старинной ссоры Элеоноры Аквитанской, коснулся мирного договора в Бретиньи и пересказал сложные обстоятельства, при которых этот договор был подписан, а потом напомнил о возобновлении войны в 1369 году. Если его речь была путеш ествием из прош лого в настоящ ее, то ответ императора стал шедевром изящных формулировок. Он говорил о верности и братстве, о том, с каким глубоком почтением он сам, его сын и подданные относятся к чести французского короля и его страны, к братьям и детям Карла, отметил, что противоборствующие стороны действительно можно назвать «союзниками». Суть речи тем не м енее бы ла тум а н н о й. Хотя по о кончании императорского визита к заключению союза так и не пришли, необходимые слова все-таки прозвучали, и, в о з м о ж н о, и м е н н о э то го ф р а н ц у з с к и й к о р о л ь и добивался.

Он не поскупился на да л ьн ей ш е е проявление любезностей и на вручение даров; они обменялись с им ператором эм алевы м и кубками и ки нж алам и, украшенными рубинами, бриллиантами, сапфирами и ж е м ч уго м. Карл сч и та л, что д р а го ц е н н ы е кам н и, гобелены и искусство ю велиров являются свидетельством монаршего великолепия. Его дядя не постеснял ся п оп роси ть у плем ян н и ка изы сканны й часослов, и, когда Карл положил перед ним две книги — больш ую и м ал е н ькую, чтобы он мог вы брать, — император предпочел не выбирать, а взял обе. Он проявил и тактичность — посетил королеву и ее мать, вдовствую щ ую герцогиню Б урбон скую, чья сестра Беатрис была его первой женой. Оба залились слезами, хотя Беатрис умерла тридцать лет назад и ее место с тех пор занимали последовательно три жены. Последний день провели с приятностью — в Венсенне, где на опуш ке б л а гор од н ого леса на бер егу реки король построил свой любимый замок — Боте-сюр-Марн. Здание было роскошным и удобным, с великолепными гобеленами, фламандским органом и воркующими во дворе горлицами. Этот замок воспел поэт Дешан — «Поистине там все ласкает взгляд, / там дивну песню слы ш иш ь соловьину; / вкруг замка Марна вью тся, шелестят деревья / щедры...»

И м п е р а т о р о т б ы л из Р е й м с а ; д о г р а н и ц ы королевства его провожал де Куси и другие аристократы.

14 Здесь и далее перевод Д. Сильвестрова.

В о з м о ж н о, е го у т о м и л и с т о л ь м н о г о ч и с л е н н ы е церемонии: смерть императора последовала через десять месяцев, в ноябре 1378 года.

З н а м е н а те л ь н ы й визит, пусть и л и ш ен н ы й практической пользы, прославил французскую корону.

Пусть пределы королевской власти были столь же неопределенны ми, как и прерогативы королевского совета, а институты ко р о л ев ско го п равления н е у с т о й ч и в ы м и, м н е н и е К арла V о роли корон ы оставалось неизменным: монархия зависит от воли короля. Король зависел от закона, и долг его — в укреплении закона, ибо Господь не допускает в рай тиранов. Теоретически санкции проистекали из согласия подданных на управление, и великий теолог Жан Жерсон вынужден был напомнить преемнику Карла, что короли и принцы «выбирались вначале с общего согласия». Карл отлично знал, что культ монархии — основа народного согласия. Он сознательно подпитывал этот культ, но в то ж е в р е м я п о к а з ы в а л, что п р а в л е н и е м о ж е т осущ ествляться дец ентрализованно, независим о от «главнокомандующего».

Даже в, казалось бы, благополучном 1378 году Франция не была застрахована от неприятностей. В Б р е т а н ь и Н о р м а н д и ю в е р н у л а с ь в о й н а ; К ар л Наваррский, столь же злобный, как и двадцать лет назад, вступил в опасный союз с Англией; ересь и колдовство снова оказались на подъеме, востребованные людьми, которые были недовольны церковью.

П о ж а л у й, не найти эп о х и, когда бы ц ер кви, несмотря на ее господство, не оказывали где-нибудь с о п р о т и в л е н и я. В см утн о м X IV веке Бог каза л ся враждебно настроенным к человеку, и тем не менее потребность в единении с Богом никогда не была такой острой — и столь неудовлетворенной Его земными п р е д ста в и те л я м и. Ц ерковь бы ла зан ята войной в Ломбардии, сборами налогов в Авиньоне и постоянной заботой об укреплении своего положения, но все это не отвечало нуждам народа. Монашеское движение мнилось последним оплотом реформирования, но когда и монахи соблазнились наж ивой, лю ди, искавш ие душ евного спокойствия, постепенно стали отдаляться от церкви, прислушиваться к мистическим сектам.

Б е гга р д ы, или б р а тья с в о б о д н о го д у х а, утверждавшие, что обретают Божественную благодать без посредничества священника или святого причастия, не только распространяли свои взгляды, но и сеяли смуту в общ естве. Одна из сект добровольной бедности, постоянно протестовавшая против церкви, более века благополучно существовала в Германии, Нидерландах и на севере Франции. Иногда в связи с преследованиями проповедники притихали, уходили в подполье, но в XIV веке они о ж и в и л и сь — п о д е й ство ва л и св етско сть Авиньона и «вольнодумство» нищенствующих орденов.

Братья свободного духа верили, что Бог в них самих, а не в церкви, они считали себя совершенными, безгрешными и думали, что могут делать то, что запрещено обычным людям. Список таких поступков возглавляли секс и в л а д е н и е с о б с т в е н н о с т ь ю. Б р атья п р а к т и к о в а л и свободную любовь и прелюбодейство, их обвиняли в групповом сексе, которым они якобы занимались в своих в л а д е н и я х. О н и п о о щ р я л и н у д и з м, тем с а м ы м демонстрируя отсутствие греха и стыда. Как «святые нищие», братья провозгласили право использовать и брать то, что им приглянулось — будь то цыплята у рыночной торговки или обед в таверне, который они потребляли бесплатно. Пользуясь «правом от Бога», братья даже считали, что им позволено убивать тех, кто осмелится возразить.

Пусть деяния братьев были не так чисты, как теория, побуж дения их тем не менее были вполне р е л и г и о з н ы м и. О н и не и с к а л и с о ц и а л ь н о й справедливости, их волновало только личное спасение.

Средневековые ереси были связаны с Богом, а не с человеком. Бедность трактовалась как подраж ание Х р и сту и а п о с то л а м, а та кж е как н а м е р е н н о е противодействие алчности продаж ны х обладателей собственности. Люди, не обладавшие собственностью, считались безгрешными. Это было не отрицание религии, а и зб ы то к н а б о ж н о с т и, с т р е м л е н и е к о ч и щ е н и ю христианства. Подобные взгляды, разумеется, считались ересью: в мистическом отрицании собственности церковь распознала ту же угрозу, что и в проповедях Уиклифа.

В монашеской, намеренно порванной одежде братья свободного духа, словно воробьи, заполонили города — молились, попрош айничали, преры вали церковную службу, насмехались над монахами и священниками.

Родом они были из писцов, студентов, инакомыслящих священников и из имущего класса, особенно женщины, язык у них был подвешен, люди эти были, как правило, г р а м о т н ы е. Ж е н щ и н ы в п а д а л и в м и с т и к у из р а зо ч а р о в а н и я и поиска экста за. В б е ги н а ж а х (общежитиях) они сформировали новую секту — мирской сою з для б л а го ч е с ти в ы х целей. Когда в ж е н ск и х монастырях не находилось места, бегинажи давали приют незамужним женщинам и вдовам, или, как писал один епископ, критиковавш ий бегинок, убеж ищ е от «принуждения к брачным оковам». Вступая в секту, ж е н щ и н ы д а ва л и кл ятв у на в е р н о сть Богу перед приходским священником или другим клириком; тем не менее движ ение это не было оф ициально принято церковью. На ул и ч н ы х со б р а н и я х бегинки читали Библию, переведенную на французский язык.

В то время как братья свободного духа принимали к себе людей обоего пола, два их главных трактата были написаны или сформулированы женщинами. Одна из них — загадочная фигура, известная как сестра Катерина (БсГил/езСег Какге!), вторая, М аргарита П оретанская, написавшая «Зерцало простых душ», в 1310 году была о тл у ч е н а от ц ер кви и со ж ж е н а в м е сте со своим творением. По ее стопам следовала Хельвига, дочь богатого брю ссельского купца, привлекавш ая своим учением фанатичных учениц. В 1372 году инквизиция осудила это движение и сожгла пропагандировавшие его книги в Париже на Гревской площади; сожгли и женщину из французской общины, Ж анну Добантон, вместе с трупом скончавшегося в тюрьме мужчины-беггарда. Но, несм отр я на и н к в и зи ц и ю, е р е ти ч е ск о е д в и ж е н и е ф р а н ц и ск а н ц е в, как и бр атство св о б о д н о го духа, упорствовало и расширяло свое влияние.

Все предрекало апокалипсис. Герцог Анжуйский разреш ил м ед и ц и нском у ф акул ьте ту уни верси тета Монпелье вскрывать по одному трупу в год, и в 1376 году, глядя на такой труп, заметил, что население сильно сократилось из-за эпидемий и войн, и, «если этот ход со б ы ти й п р о д о л ж и тся, м иру п р и д е т кон ец ». Под влиянием страшных и непредвиденных происшествий в з в и н ч е н н ы е умы о б р а т и л и с ь к магии и сверхъестественному. Французский инквизитор в 1374 году спрашивал у папы, обращает ли тот внимание на колдунов, и Григорий XI заверил, что будет усиленно их преследовать. С начала столетия папство принимало к а р а т е л ь н ы е меры в о т н о ш е н и и всего сверхъестественного, особенно во время сверхактивного правления Иоанна XXII. В двадцатых годах XIV века папа Иоанн издал н е ско л ько булл, в ко то р ы х назы вал колдунов еретиками и приказывал их карать, поскольку они заключили «договор с преисподней», оставили Бога и идут на поводу у дьявола. Их книги с магическими заклинаниями папа приказал найти и сжечь. Впрочем, вопреки буллам, случаев преследования отмечено мало, пока не н а сту п и л а вторая п о л о в и н а века, когда колдовство и демонология не обрели новую жизнь, и тогда были приняты новые суровые меры. В 1366 году совет Шартра приказал каждое воскресенье во всех приходских церквях предавать колдунов анафеме.

Д е м о н о л о ги я и черная магия были противополож ностью ереси, но религиозность в них отсутствовала, поскольку те, кто их исповедовал, искали союза не с Богом, а с дьяволом. На своих обрядах адепты славили Люцифера, называя его царем небесным, верили в то, что он и другие падшие ангелы захватят небо, а архангел Михаил со товарищи отправятся в ад. Договор с дьявол ом предлагал уд о во л ьстви я без р аскаян ия, радости плотской л ю бви, у д о в л е тв о р е н и е зем н ы х амбиций. За все это требовалось платить вечным адским огнем, во всяком случае многие ожидали этого в Судный день. Демонология, как и всегда, была не более чем пом рачен и ем ум а, и все-таки ц ерковь считала ее опасной.

Распознать, какая магия является законной, а какая дьявольской, представлялось проблем атичны м.

Уважаемые колдуны заверяли, что, благодаря крещению и и з гн а н и ю б е с о в, их в о с к о в ы е или с в и н ц о в ы е изображения набирают силу, а обряды освящены; мол, Господь добился послушания демонов, и Господу угодно их искусство, поскольку желания людей исполняются.

Теологи такие претензии отвергали. Даже если колдуны возвращали загулявш его любовника или излечивали больную крестьянскую корову, помощь они оказывали вне дозволенного церковного канона, без священников и святых. По мере того как времена становились все мрачнее, магию и колдовство все чаще воспринимали как договор с сатаной.

Ж енщ ины обращ ались к колдовству по той же причине, по которой они впадали в мистицизм. В 1390 году в Париже одну женщину подвергли пыткам за то, что она применила магию к неверному любовнику: уйдя к друго й, тот сд елался им потентом. В резул ьтате и колдунью, и неверного любовника сожгли на костре. На следующий год еще две женщины были приговорены к смерти по обвинению в причинении вреда (та/еЛ аат).

Поскольку в судах применялись пытки, обвинители вытягивали из людей любые признания, в том числе об обладании бесовской силой; а поскольку обвиняемые зачастую были слабоумными или фанатиками, они тотчас сознавались в наличии у себя таких способностей. Они признавали, что общаются с демонами, утверждали, что заключили договор с дьяволом из-за вожделения или из чувства мести. Говорили, что принимаю т участие в дьявольских обрядах, летают по ночам и сношаются с дьяволом, принимающим облик огромного черного кота, или козла с горящ им и глазам и, или ч ер н око ж е го великана с огромным фаллосом и глазами, пылающими, как угли. Дьявол представлялся сатиром с рогами и раздвоенными копытами, острыми зубами и клыками, а иногда и с ослиными ушами, от него исходил серный запах. Знания о магии развивались, чему способствовали и обвинители, и галлюцинирующие обвиняемые; вместе они залож или основу для ненависти к колдовству, проявившей себя во всей красе в следующем столетии.

В это время прозвучал ясный голос здравого смысла — советник короля, философ Николя Орем презирал и астрологию, и колдовство. Человек ученого склада ума, хотя и священник, он был математиком и астрономом, перевел труды Аристотеля по экономике и политике.

Одна из его работ начиналась предложением: «Земля круглая, точно мяч», — в этой работе философ выдвинул теорию о вращении Земли. Опровергая способности, п рип и сы ваем ы е колдунам, Орем отрицал, что они в ы з ы в а ю т д у х о в, хотя и не и с к л ю ч а л при этом существования демонов. Он писал, что не все явления можно объяснить естественными причинами, некоторые чудеса или сверхъестественные события, должно быть, являю тся следствием деяний ангелов или демонов, однако сам предпочитал искать всему естественные и р а ц и о н а л ьн ы е о б ъ я сн е н и я. К о л д ун ы, говорил он, склонны использовать особые средства, при помощи которых добиваю тся иллю зий, — тем нота, зеркала, лекарства, газы или дым рождают видения. Основой для возникновения иллю зий могло стать и помрачение сознания, вызванное постом или испугом. Орем опередил свое время, он предположил, что причиной появления демонов и духов может быть болезнь или меланхолия. Он также отметил, что признание в колдовстве нередко добывается пытками, а «чудеса» творят священники ради увеличения доходов церкви.

Орем доказывал несостоятельность обобщений.

Король высоко ценил ф илософ а, но в то же время держал при дворе астролога Фому Пизанского. Дабы истребить англичан, Фома с согласия короля отливал их восковые фигурки и втыкал им в сердца иглы.

Склонность к науке не могла помешать вере в то, что на нынешний век оказывают влияние некие злые силы. Столетие вступило в последнюю четверть, и все поверили в силу дем онов и ведьм. Теол огический ф акул ьтет П ариж ского ун иверситета в конце века торжественно объявил, что древние злые силы, почти было забытые, снова восстали и с удвоенной энергией терзают общество. Был даже составлен индекс из 28 пунктов, отвергавший не черную магию как таковую, а законность ее использования. Не менее страстно теологи о т в е р г а л и с к е п т и ц и з м т е х, к то с о м н е в а л с я в существовании и злокозненности демонов.

Отступничество от веры вызвало, как и всегда, переполох, несоразмерный проблеме. В конце концов е р е с ь и к о л д о в с т в о, п у с т ь у к р е п и в ш и е с я, не превратились в норму ж изни. В 1378 году церковь столкнулась с реальной опасностью, причем возникшей изнутри.

ГЛАВА 16

ПАПСКАЯ СХИЗМА

В 1375 году в Италии возобновилась борьба за право Папского государства на существование. За время перемирия ненависть итальянцев к папским наемникам и английским легатам не только не ум еньш илась, но продолжала накапливаться. Агенты французского папы смотрели на население с презрением, характерным для колониальных губернаторов по отношению к аборигенам.

Когда племянника аббата Монмайе, легата в Перудже, охватило вдруг желание к жене одного местного жителя, он вломился к ней в спальню и взял бы ее силой, если бы в поисках спасения дама не подбежала к окну; потом она споткнулась, выпала на улицу и погибла. Возмущенные граждане направили делегацию к аббату и потребовали, чтобы он осудил п л ем янн ика; аббат же бесп ечно ответил: «(^ие с/опс! [А что такого?] Неужто вы думали, что все французы евнухи?» Эта история облетела немало городов и породила всплеск ненависти по отношению к французам. Особенно остро ненависть проявилась во Флоренции.

Утверждение сильного Папского государства у своих гра н и ц Ф л о р е н ц и я в о сп р и н я л а как у гр о зу, и это ощущение усилилось, когда в Тоскану прибыл Хоквуд, недовольный просрочкой уплаты налогов в папскую казну. Ф л ор ен ти й ц ы вы нуж дены были о ткуп и ться огром ной сум м ой — 130 ООО ф лоринов. Горож ане решили, что Хоквуда натравил на них папа. Антипапизм флорентийцев выплеснулся во вспышке давней вражды гвельфов и гибеллинов. Позднее французский наместник Генуи поведал о наследственной черте итальянцев — бессмысленной вражде, понуждавшей их вцепляться друг другу в горло.

Ссора вспыхивает не из-за земли и не из-за власти, достаточно лишь сказать: «Ты гвельф, а я гибеллин, мы должны ненавидеть друг друга». По этой причине люди, незнакомые друг с другом, могут, точно собаки, в любой день убить и изувечить один другого — как сыновья, так и отцы. Год за годом вражда не прекращается, и нет средства ее обуздать... Так появляются деспоты, их избирают люди без причины и без закона.

Едва одна партия берет верх над другой, те, кто сверху, кричат:

«Да здравствует тот-то и тот-то!» и «Смерть тому-то и том у-то!», они избираю т кого-то из своих рядов и убивают противника, если тот не успевает сбежать. А когда верх берет другая партия, она поступает таким же образом, и тогда ярость народа, от которой Господь нас защищает, сметает все на своем пути.

Недовольство гвельфов папской партией, впрочем, не достигло еще такого накала, чтобы они взяли в руки оружие и повернули его против церкви. Но в голодные 1374-1375 годы папские легаты наложили запрет на экспорт зерна из Папского государства во Флоренцию, и вот тогда страсти дошли до точки кипения. Под надписью «иЬегСаз» (свобода), выведенной золотом на красном знам ени, в 1375 году Ф лоренция восстала против папства, и к ней присоединились М илан, Болонья, П ерудж а, П иза, Л укка, Генуя и п равители д р уги х городов, имевшие зуб на папство.

Имеется свидетельство хрониста — «нынеш ние врем ена вы пали на уп р а вл е н и е планеты, сею щ ей раздоры и склоки». В августинском монастыре возле Сиены, писал он, «монахи убили своего приора ножом», а в соседнем аббатстве случилась драка в стенах святого заведения, после чего «шестерых братьев изгнали».

Из-за ссор между монахами глава Картезианского ордена вынужден был вмешаться и переселил всех в другие дома. «Не лучше было между людьми одной крови... Весь мир пребывал в драчливом настроении. В Сиене ни один человек не держ ал слова, лю ди спорили со своим н а ч а л ьств о м, не со гл а ш а л и сь ни с кем, весь мир превратился в долину теней».

Этот бунт вознес человека, ставшего катализатором новой катастроф ы. Роберт Ж еневски й, тридцатичетырехлетний легат папы в Италии и кардинал, не г н у ш а л с я п р и м е н я т ь с и л у д л я о в л а д е н и я т е р р и т о р и я м и. Б р ат граф а Ж е н е в с к о го, п о то м о к Людовика VII и кузен Карла V, родственник графов Савойских и половины европейских монархов, он, как и многие принцы, не признавал никаких ограничений. Он был хром и косоглаз; одни говорили, что еще он мал ростом и толстый, другие утверждали, что он красив и хорошо сложен, — характеристика зависела от того, какую сторону в наступающей схизме занимал очевидец.

Роберт обладал внушительными манерами, голос его был певуч, язык красноречив, письменная речь тоже хороша;

человеком он был образованным, читал на нескольких языках и умел подчинять себе людей.

Во имя отвоевания Папской области он убедил Гри гори я XI н ан я ть б р е то н ц е в, са м ы х о тч а я н н ы х головорезов, и отправить их подальше от Авиньона. В мае 1376 года бретонц ы переш ли через Альпы и спустились в Ломбардию, наведя ужас на Италию своими мечами, благословленными папским легатом. Им не удалось, однако, захватить Болонью, центр Папской области, к тому же они потерпели несколько поражений от ф л о р е н ти й ц е в, чем вы звали гнев н ан и м ате л я.

Разъ яренны й кардинал реш ил показать прим ер жестокости и воспользовался случаем в Чезене, возле восточного побережья, между Равенной и Римини. Когда расквартированные там бретонцы захватили еду, не заплатив за нее, то спровоцировали тем самым мятеж горожан, которые взялись за оружие. Поклявшись в милосердии своей кардинальской шапкой, кардинал Роберт убедил горож ан Чезены слож ить оруж ие и завоевал их доверие, выдав в качестве свидетельства своей доброй воли пятьдесят заложников. Потом он призвал из соседнего города наемников, в том числе Х о квуд а, и приказал устр ои ть м ассовую бойню — «поучить справедливости». Встретившись с возраж ениями, он воскликнул: «Бапдие еЬ запдие!»

(«Крови, как можно больш е крови!») — вот что он понимал под справедливостью.

Кардиналу повиновались. Три дня и три ночи, начиная с 3 февраля, солдаты проливали кровь при запертых городских воротах. «Все площади были забиты мертвецами». Сотни человек, пы тавш ихся сбеж ать, утонули во рвах, сброш енны е туда безж алостны м и мечами. Ж енщ и н хватали и наси л овал и, за детей требовали выкуп, следом за убийствами шел грабеж, п р о и зв е д е н и я и скусства у н и ч то ж а л и, изделия р е м е сл ен н и ко в вы б р асы вал и, «что не могло быть унесено, то сжигалось, либо портилось». Число убитых оценивали по-разному — в среднем между двумя с половиной и пятью тысячами человек. Восемь тысяч горож ан, умоляя о м илосердии, беж али в Римини.

Двадцать лет спустя великий проповедник Бернардино Сиенский все еще пугал людей этой страшной историей.

Хоквуд, говорят, был не совсем уж бессердечным:

он отослал ты сячу женщ ин в безопасный Римини и позволил некоторым мужчинам ускользнуть из города. В целом, его больше волновали деньги, а не убийства, и сразу после побоища в Чезене он уволился с папской сл уж бы, где п л атили н ем н о го, и за кл ю ч и л более выгодные контракты, предлож енны е Ф лоренцией и Миланом. Чтобы поставить наемничество на постоянную основу, Бернабо Висконти отдал за Хоквуда одну из своих дочерей, рожденных от любимой наложницы, с приданым в 10 ООО флоринов. Политические и финансовые ресурсы принца, отца тридц ати ш ести детей, были весьма значительными.

Остававшиеся до его смерти двадцать лет Хоквуд жил в богатстве и уваж ении, синьория Ф лоренции избрала его капитаном и платила ему за службу, или за громкое имя, средствами, которые получала почти со всех городов-государств центральной и северной Италии.

Х о к в у д о ста л ся в пам яти и та л ь я н ц е в уд а ч л и в ы м р а з б о й н и к о м, е го п р и м е р в д о х н о в и л м е с т н ы х ко н д о тье р о в — Д ж а ко п о д ел ь В ерм е, М а л а те сту, К олл еони, С ф о р ц у, — и вскоре они заняли места иностранных капитанов.

Робер т Ж е н е в ск и й, п р о зва н н ы й и та л ья н ц а м и «Кровавым» и «Мясником Чезены», ни разу не попытался оправдать свои действия или извиниться. Он считал, что все горожане — бунтовщики по природе, точно так же в свое время смотрел на жителей Лиможа и Черный принц.

Террор, развязанный Робертом и отозвавшийся по всей Италии, отнюдь не содействовал укреплению авторитета ц е р к в и. « Л ю д и б о л ь ш е не в е р я т ни п а п е, ни ка р д и н а л а м,— писал хронист из Болоньи по поводу побоища в Чезене, — ибо таковые действия разрушают веру».

Тем временем папа отлучил от церкви Флоренцию и повелел всем не флорентийцам «изничтожать торговлю нечестивцев». Торговые обозы флорентийских купцов следовало захватывать, собирать долги в пользу города запрещалось, а клиентам более не было необходимости оп лачи вать заказы, и сп ол н ен н ы е Ф лорен ц и ей.

Разумеется, Флоренция отреагировала — конфисковала ц ерковную со б ств е н н о сть и за ста ви л а м естное духовенство вновь открыть церкви, вопреки папскому запрету. Общественное недовольство оказалось столь велико, что С овет восьм и, уп р а вл явш и й городом, прозвали Советом восьми святых, а конфликт города с папой в итальянских хрониках получил известность как война Восьми святых.

Теперь уже обеим сторонам хотелось закончить войну, которая не только нанесла сокрушительный удар по торговле Флоренции, но и посеяла раздоры в Лиге.

Мирное сосущ ествование итальянских городов-государств сделалось невозможным. Вдобавок невозм ож но стало управлять Папской областью из Авиньона; возникла и новая опасность — Флоренция начала посулами заманивать в Лигу Рим. Григорию, как и его предшественнику, стало ясно, что пора возвращаться домой. А требовательный голос подле него придавал убедительности этому намерению.

С июня 1376 года Екатерина Сиенская, которую через сто лет после ее смерти канонизировали и вместе с Франциском Ассизским назвали святой покровительницей Италии, предлагала папе реф ормировать церковь и вернуться в Рим. Когда Екатерине исполнилось 29 лет, ее уже почитали и прислуш ивались к ее страстном у и настойчивому голосу. После причащения святых тайн она впала в транс, и на ее ладонях, ступнях и на сердце появились стигматы, как у Христа после снятия с креста.

Хотя следы эти видела только она сама, Екатерина была у в е р е н а, что Ф л о р е н ц и я и зб р а л а ее посл ом для примирения с папой и снятия интердикта (папской анафемы). Главной своей миссией Екатерина считала заступничество за человечество, для чего ей надо было полностью слиться с Богом и Христом через очищение и обновление церкви. Господь напрямую говорил с ней, и Его речь со хр а н и л а сь в « Д и а л о гах», которы е она диктовала своим ученикам. Ученики верили в то, что « л и чн о Г о сп о д ь -О те ц о тв е ч а е т сл ав н о й и святой девственнице, Екатерине Сиенской... а она, будучи в экстазе, действительно слышит, что Господь говорит с нею».

За трансами стоял суровый пост, недостаток сна и удобства. Чем больше крайностей в практиках такого рода, тем сильнее человек отдалялся от материальной жизни. (Согласно Жоффруа де Ла Тур Ландри, «есть один раз в день значит вести жизнь ангела, дважды в день — правильная жизнь мужчин и женщин; а более двух раз — жизнь ж ивотного».) Екатерина, говорят, съедала немного сырого салата, а если ее заставляли с ъ е с т ь ч т о -н и б у д ь е щ е, он а о т в о р а ч и в а л а с ь и выплевывала только что прожеванное; если же пища или питье попадали в желудок, принуждала себя к рвоте. Она практиковала аскетизм с семилетнего возраста, когда ей было первое видение. Возможно, это связано с тем, что она была младшей из двадцати трех детей. Впоследствии она уд а л и л а сь от бо л ьш ого и ш ум ного сем ей ства отца-красильщика и посвятила свое девство Христу.

Экстазы, в которые впадала Екатерина, были для нее р е а л ь н ы м и, ка к и д л я м н о г и х ж е н щ и н, не п о ж е л а в ш и х с в я з ы в а т ь себ я б р а ч н ы м и у за м и и ушедшими в религиозную жизнь. Христос подтвердил ее помолвку, писала Екатерина, «не серебряным кольцом, а кольцом Своей святой плоти, ибо когда Ему совершали обрезание, с Его святого тела было взято такое кольцо».

Доминиканская сестра из благородной семьи выучила двадцатилетнюю Екатерину читать, и она перечитывала «П еснь песней» снова и снова, повторяя в свои х м ол и тва х слова невесты — «Да л о б за е т он меня лобзанием уст своих», и была вознаграждена, когда Иисус явился ей и запечатлел «поцелуй, наполнивший ее невыразимой сладостью». После долгих молитв, которые она произносила в «полной вере», дабы сделаться инструментом для спасений грешников, Иисус назвал ее Своей невестой — то есть произош ла церем они я, « у с т р о е н н а я Б о г о м а т е р ь ю ». На ц е р е м о н и и присутствовали святой Иоанн, святой Павел и святой Доминик, а на арфе играл царь Давид.

Поскольку в доминиканский монастырь Екатерину как женщ ину принять не могли, она посвятила себя заботе о человечестве — заботилась о заключенных, бедных и больных, ухаживала за чумными пациентами, среди которых оказались и двое ее братьев (а восемь п л е м я н н и к о в и п л е м я н н и ц у м е р л и ). О д н а ж д ы в критической ситуации Екатерина отсосала гной из раны пациента, при этом она воображала, что приникает к ранам Христа как к духовному источнику.

По словам немецкого мистика Иоганна Таулера, современника Екатерины, необходимо было «прижаться губами к ранам распятого». Кровь, вытекавшая из ран, из-под шипов, из язв, оставленных кнутом, сводила с ума религиозных фанатиков. Это мнилось им священным источником, в котором можно очиститься от грехов. Пить кровь, омывать ею душу означало спасение. Таулер столь долго размышлял об этом, что ему почудилось, будто он п р и с у т с т в у е т на м е сте р а с п я т и я. Он п о д с ч и т а л количество ударов бичом, он знал, что Иисус был так туго привязан к кресту, что кровь брызгала у него из-под ногтей; сначала его хлестали кнутом по спине, потом по груди, пока тело его не превратилось в одну сплошную рану. Святая Бригитта в своих откровениях видела кровавые следы, когда Сын Божий шел по земле, а когда на голову ему надели терновый венец, «Его глаза, уши, Его подбородок залились кровью; челюсть Его раздулась, рот открылся, язык распух от крови. Ж ивот Его так в т я н у л с я, ч то п р и л и п к п о з в о н о ч н и к у, с л о в н о внутренностей у Него больше уже не было».

Когда Екатерина заговаривала о Христе, своем женихе, то всегда упоминала кровь — «кровь агнца», «кровь, исполненную вечной божественности», «кровь, истекающую из сердца Иисуса». В каждой фразе — запдие; запдие и до!се (кровь и сладость) были ее любимыми словами. И слова изливались из нее потоком, не нуждавшимся в пере. Даже ее преданный духовник, Раймонд Капуанский, образованный человек, выходец из знатной семьи, будущий глава доминиканского ордена, иногда засыпал под звуки речи святой. За то, что так много сохранилось из откровений Екатерины, следует б л а го д а р и т ь с р е д н е в е к о в ы х п и сц о в, у с п е в а в ш и х з а п и с ы в а т ь ее м н о го с л о в н ы е речи. Х о р о ш о, что т о г д а ш н и е о р а то р ы и с п о л ь з о в а л и п о в то р ы : это позволяло слуш ателю вникнуть в смысл сказанного.

Информация, по большей части, доходила до людей, пока они слушали герольдов, речи ораторов и чтение вслух, по этой причине писцы до наступления эры печати писали быстрее и лучше, чем когда-либо еще.

С л ухи о в и д е н и я х Е к а те р и н ы и о ее п о ста х распространились по свету, люди приходили посмотреть на нее, когда она впадала в транс. Екатерина разрешала граж данские споры и обращ ала на путь истинны й отъявленных негодяев и проходимцев. Она приглашала к себе учеников, «как мать, зовущая дитя к своей груди».

Ученики, в свою очередь, звали ее т а т т а. С 1370 года она стала все больше участвовать в общественной жизни — давала политические и духовные советы правителям, прелатам, магистратам и частным лицам.

Екатерина была абсолютно убеждена в том, что воля Бога и ее воля — одно целое.

«Творите волю Божью и мою!» — велела она Карлу V в письме, склоняя короля к крестовому походу; в том же тоне писала она и папе:

«Я требую... чтобы вы выступили против неверных!».

Вслед за реформой церкви постоянной ее темой был «святой сладчайший крестовый поход». Григорий и сам во всех письмах выступал поборником крестового похода не только как средства оборонительной войны против турок, но также и как способа примирения Франции и Англии и удаления наемников из Европы. Екатерина же просила мира и страстно восклицала: «Мира, мира, ради Господа...» — с такой же страстью она обращалась ко всем прави телям. Для нее крестовы й поход имел религиозное значение. Это был труд христиан во славу Господа, и самыми главными радетелями этого труда были Екатерина и Филипп де Мезьер.

« Б у д ь т е не б о я з л и в ы м р е б е н к о м, а м у ж е м, во сп р ян ьте, святой отец! Д олой н е б р еж е н и е !» — подначивала Екатерина папу. Она и Хоквуда призывала подняться против врагов Христа, а не мучить Италию бесчинствами и разрушениями. В письме, адресованном кондотьеру «господину Джованни» и доставленном лично отцом Раймундом, она писала: «Умоляю Вас слезно, поскольку Вы находите удовольствие в войнах, не воюйте более с христианами, ведь этим Вы обижаете Бога».

Потом она призвала его идти воевать с турками — «из солдата и слуги дьявола Вы обратитесь в мужественного человека, истинного рыцаря. Все же желает душа моя, чтобы Вы изменили свою жизнь и принесли служение и крест распятого Христа и стали его служителем, а с Вами и все Ваши сотоварищи и последователи».

Любимым увещеванием Екатерины было: «Будьте мужественны!». В ее видениях Дева Мария почти не появлялась, вся страсть Екатерины была устремлена на сына Богоматери. И все же в мирских делах Екатерина часто взывала к женскому влиянию и обращалась не к Бернабо Висконти, а к его решительной жене Регине;

писала не королю Венгрии, а его властной матери, Елизавете Польской. Герцога Анж уйского Екатерина считала вождем крестового похода и просила, чтобы именно он презрел все удовольствия мира и отправился с крестом на священную войну. Когда она лично посетила его и герцогиню, герцог уж е вполне приготовился возглавить поход и внял этому призыву.

В А в и н ьо н е Е катер и н у угн етал а атм осф ер а сл а д о стр а сти я и « гр е хо в н о го зл о в о н и я », а такж е любопытство аристократок, которые щипали ее, чтобы проверить, действительно ли она впадает в транс после причастия, и даже кололи длинной иглой. Все свои тревоги она высказывала в бесконечных письмах папе, к которому обращалась «святой отец» и «сладчайший мой папа» {с/о/се ЬаЬЬо тю ), а также на публике и во время частны х аудиенций; при этом Раймунд Капуанский служил в качестве переводчика, поскольку Екатерина говорила на тосканском наречии, а папа — на латыни.

Она требовала, чтобы папа начал реформу церкви с н азн ач ен и я д о сто й н ы х св я щ е н н и ко в. Н ео б хо д и м о успокоить Италию, но не оружием, а милосердием, папа должен вернуться в Рим, но не с вооруженной охраной и с мечом, а с крестом, словно святой агнец, «ибо кажется мне, что кротость и прощ ение превратят свирепы х волков в ягнят... и я приведу их, покорных, к Вашей груди. О, святой отец, добейтесь мира во имя любви к Богу».

Ее голосом говорили люди, страдавшие под властью «свирепых волков», и жажда религиозной реформы.

Реформа для большинства людей означала освобождение от вы м огательств церкви. В Германии в 1372 году с б о р щ и к о в п а п с к и х н а л о го в х в а т а л и, к а л е ч и л и, некоторых даже душили, а священники Кельна, Бонна и Майнца клялись, что не станут платить десятую часть доходов, которую требовал от них Григорий XI. В церковны х приходах, разруш енны х наем никам и, десятины доводили священников до бедности. Многие уходили, оставляя деревни без литургии и причастия, а о п у с т е в ш и е ц е р к о в н ы е зд а н и я р а з р у ш а л и с ь или исп ользовались как сараи. Н екоторы е свящ енники пополняли скудные доходы подработкой в тавернах, на коню ш нях или в других местах, что считалось для клириков 'тЬопезЬа (неприличным).

Прелатов из высших кругов отвлекали управление собственностью и светские обязанности, они переставали заботиться о своих епархиях. Поскольку церковь могла предложить амбициозным мужчинам карьеру, сулившую власть и богатство, многие, вступавшие на эту стезю, бы ли о з а б о ч е н ы м а т е р и а л ь н ы м, а не д у х о в н ы м вознаграждением. «Нет более страха перед Господом, — горевала в Риме Бригитта, — на его месте бездонный мешок с деньгами». Все десять заповедей, обронила она, сведены к одной: «Неси сюда деньги».

С озн авая со б ств е н н ы е п р е гр е ш ен и я, церковь выпускала эдикты, в которых осуждала неподобающую одеж ду, внебрачное сож и тельство, недостаток р е л и г и о з н о г о р в е н и я, о д н а к о о н а не м о г л а реформироваться, не пойдя против своих же интересов.

Церковь стала зависеть от финансовой системы, это усугубилось ее пребыванием в Авиньоне; и хотя все признавали необходимость реформ, церковь сопротивлялась. Даже Екатерина в моменты просветления понимала, что реформа не может прийти изнутри. «Не плачьте, — сказала она отцу Раймунду, когда духовник прослезился из-за очередного церковного скандала, — ибо этим дело не кончится», дескать, в будущем не только миряне, но и клирики восстанут против церкви. Как только папа попытается осуществить реф о рм у, п р о д о л ж а л а она, прелаты окаж ут сопротивление, и церковь будет разделена, как при еретиках.

Саму Екатерину никто не упрекнул бы в ереси, она не была ни разочарованной, ни непокорной. Церковь, папство, свящ енство, доминиканский орден были ее домом, а святость — его фундаментом. Она позволяла себе ворчать, но в кругу единоверцев. Разочарование же породило среди духо в ен ства вел иких ер ети ков — Уиклифа, а в следующем поколении — Яна Гуса.

О бращ ения Екатерины позволяли Григорию XI п р о ти в о ст о я ть д а в л е н и ю ф р а н ц у зс к о го короля и кардиналов, настроенных против возвращения папства в Рим. Карл V утверждал: «Где папа, там и Рим», и послал своих братьев, герцогов Анжуйского и Бургундского к папе с тем, чтобы они его разубедили. Кардиналы тоже возражали против переезда в Рим, ведь короли Франции и Англии, «столь долго разделенные войной, разрушающей землю», вели разговоры о мире, и им т р е б о в а л а с ь п о м о щ ь п а п ы. Г р и го р и й о с т а в а л с я непреклонен. Несмотря на мрачные времена, он верил, что только присутствие папы может удержать Рим для папства, а когда Рим в случае его возвращения пообещал подчиниться, ничто уже не могло отлож ить отъезд Григория.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 12 |
Похожие работы:

«УДК 82(1-87) ББК 84(7США) Г 21 Оформление серии А. Саукова Иллюстрация на обложке А. Дубовика Перевод с английского А. Филонова Гаррисон Г.Г 21 Новые приключения Стальной Крысы / Гарри Гаррисон ; [пер. с англ. А. В. Филонова]. — М. : Эксмо, 2013. — 384 с. ISBN 978-5-699-67120-5 Гарри Гаррисон — вс...»

«ТЕХНОЛОГИИ СОЗДАНИЯ ГАЗОНОВ В РОССИИ X V I I I X I X ВЕКАХ Борисова С.В., Антонов А.М. Северный (Арктический) федеральный университет им. М.В.Ломоносова В современной литературе (Тюльдюков, 2002, Лаптев, 1993, Д-р Хессайон, 2007) все статьи и публикации о газонах рассказывают о современных технологиях создания. В своих исследованиях...»

«Научный журнал КубГАУ, №93(09), 2013 года 1 УДК 581.14 : 582.571.2 UDC 581.14 : 582.571.2 ОСОБЕННОСТИ ОНТОГЕНЕЗА И PECULIARITIES OF ONTOGENESIS AND ВОЗРАСТНОЙ СТРУКТУРЫ ПОПУЛЯЦИЙ POPULATION AGE STRUCTURE OF PULSATILLA PATENS(L.) MILL PULSATILLA PATENS (L.) M...»

«·,,, ·• XYA0Жt:(TJit:J1UOf о•• HHDIИ Х:К:КОСТЖЗU8. · Электронная библиотека Одесского художественного музея www.ofam.od.ua ХУДОЖЕСТВЕННОЕ ОБЩЕСТВО имени К. К. КОСТАНДИ КАТАЛОГ ТРЕТЬЕЙ ОСЕННЕЙ ВЫСТАВКИ КАРТИН ОДЕССА-1927.ИЗДАНИЕ ХУДОЖЕСТВЕНН ОГО ОБЩЕСТВА ИМ. К. К. КОСТАНДИ :Художественное Общество им. К. К. Костанди (1922-1927)...»

«Алан Маршалл Я УМЕЮ ПРЫГАТЬ ЧЕРЕЗ ЛУЖИ Маршалл А. Я умею прыгать через лужи / Перевод О. Кругерской и В. Рубина М.: Художественная литература, 1969. Повесть «Я умею прыгать через лужи» первая и самая популяр...»

«ОЧЕРК В сентябре Союз писателей Казахстана отмечает свое семиСОЮЗУ десятипятилетие. Вместе с тем – ПИСАТЕЛЕЙ это семидесятипятилетие и его КАЗАХСТАНА – литературно-художественных изданий – газеты «Казах адебиети», журналов «Жулдыз» и «Простор». Что значат...»

«Токарев Алексей Александрович МЕТАРЕАЛИЗМ КАК ТВОРЧЕСКИЙ МЕТОД АЛЕКСАНДРА ЕРЕМЕНКО В статье рассматриваются особенности поэтического языка Александра Еременко. Анализ стихотворений позволяет сделать выводы о логике и специфике дискурсивных практик, с помощью которых автор создает сложные для интерпретации мерцающие образы...»

«ИЗДАТЕЛЬСТВО «КНИГА» ПИСАТЕЛИ О ПИСАТЕЛЯХ Дж. Д. КАРР ЖИЗНЬ СЭРА АРТУРА КОНАН ДОЙЛА X. ПИРСОН КОНАН ДОЙЛ. ЕГО ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО (главы из романа) МОСКВА «КНИГА» 1989 ББК 84.4 Англ. К 26 J. D. Carr. The Life of Sir Arthur Conan Doyle. London, 1953 H. Pearson. Conan D...»

«ЯРОПОЛК 1 СВЯТОСЛАВИЧ 94 3-98 0 € Москва АРМАДА ЯРОПОЛК 1 СВЯТОСЛАВИЧ t= ^ X ^ == В лади слав Б ахревски й Я РО П О Л К РОМАН т Москва АРМАДА У Д К 8 2 -3 1 1.6 (0 2 ) Б Б К 84 (2 Р о с = Р у с)6 -4 4 я 5 Я 76 С о стави тел ь сер и и Е. В. Леонова О ф о р м лен и е сер и и В. И. Харламов ©...»

«Г.Ф. Онуфриенко Из грязи в князи (Майкл Кейн) Люди, рожденные в период с 21 февраля по 20 марта, – натуры двойственные. В западном зодиакальном гороскопе их знак изображается в виде двух рыб, плывущих в разных направлениях. С одной стороны – это трудолюбивые, практичные реалисты...»

«Несколько мыслей о лирической поэзии Когда противопоставляют лирическую поэзию гражданской, то первая всегда выступает как поэзия второго сорта, как поэзия, имеющая в жизни общества меньшее значение, чем вторая. А на само...»

«74 Л.С. Дячук УДК 81'255:811.133.1(048) УКРАИНСКО-РОССИЙСКИЕ ПАРАЛЛЕЛИ В ПЕРЕВОДЕ СОВРЕМЕННОЙ ФРАНЦУЗСКОЙ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ПРОЗЫ Л.С. Дячук Аннотация. Анализируется гендерная проблематика перевода современной французской прозы в украинско-российском контек...»

«Этапы комментирования Слова«маркеры» Начало комментирования Проблему (чего?) автор раскрывает на примере. Этот вопрос автор раскрывает, изучая. Рассматривая проблему (чего?) на примере., автор с иронией (тревогой, возмущением и т.п.) рассказывает о том, что. Комментируя данную проблему, хочется отметить её (...»

«УДК 615.852 ББК 53.57 В11 Перевод с английского Ю. Касьяновой Вёрче Дорин В11 Архангел Рафаил: Целитель-чудотворец / Перев. с англ. — М. : ООО Издательство «София», 2011. — 192 с. ISBN 978-5-91250-675-8 В этой к...»

«М.В. Фомин. О раннехристианской живописи Херсонеса—Херсона. ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ УДК: 94 (477.7) М.В. Фомин О РАННЕХРИСТИАНСКОЙ ЖИВОПИСИ ХЕРСОНЕСА—ХЕРСОНА IV—VI ВВ. Вопрос формирования раннехристианской художествен...»

«ИССЛЕДОВАНИЯ В. П. АДРИАНОВАЛЕРЕТЦ К вопросу о круге чтения древнерусского писателя Исследователям художественной литературы нового времени известно, какое значение имеет при изучении творческого пути писателя возмож­ ность познакомиться с его личной библиотекой, представить круг его ин­ тер...»

«ПЛАН-КОНСПЕКТ 4класс. Композиция. Открытый урок. 19.01. 12г. Преподаватель Казаченко Н.Т. Тема урока: Сюжетно-спортивная композиция. Зимние виды спорта. Вид занятий: Рисование по представлению и воображению Цели: Образовательные: развитие композиционных способностей у детей, формирование навыка работы «от пятна». Р...»

«1 Социальный Я (школа волонтеров). Дополнительная общеобразовательная (общеразвивающая) программа / авт-сост. С.Ю. Архипова, Т.Ю. Егорова; ГБОУДОД ДЮЦ. Курган, 2014. – 24 с. Авторысоставители Архипова Светлана Юрьевна, руководитель отдела...»

«A C T A U N I V E R S I T AT I S L O D Z I E N S I S FOLIA LITTERARIA ROSSICA. ZESZYT SPECJALNY, 2013 Ольга Н. Купцова МГУ им. М. В. Ломоносова Факультет журналистики Кафедра литературно-художественной критики и публицистики 125009 Москва, Россия ул. Моховая, д. 9 „Драма сознания” Александра Строг...»

«6 (130) НОЯБРЬ ДЕКАБРЬ Слово «кризис», написанное по-китайски, состоит из двух иероглифов: один означает «опасность», другой — «благоприятная возможность». Джон Кеннеди В НОМЕРЕ: ПОЭЗИЯ И ПРОЗА Роман РЯБОВ. Немного о зиме. Стихи Николай БУЯНОВ. Умная Эльза. Кинороман. Окончание. Начало в № 5 за 2015 г. Евгений ЮШИН. Птица...»

«БЮЛЛЕТЕНЬ № 1 ДЛЯ ГОЛОСОВАНИЯ НА ГОДОВОМ ОБЩЕМ СОБРАНИИ АКЦИОНЕРОВ Полное фирменное наименование: Публичное акционерное общество «Кировский завод «Маяк» Место нахождения общества: 610017, г. Киров, ул. Молодой Гвардии, 67. Форма проведения общего собрани...»

«Антонина Гриценко ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ Рассказ основан на документальных событиях Юля проснулась задолго до рассвета. Сегодня 17 ноября 1937 г. день рождения. Вставать не хотелось, за окном было еще темно. Рядом в коечке, раскинув ручки, улыбаясь во сне, спала маленькая дочурка Эмма. Как любила она по утрам смотреть на спящ...»

«Боярчук О. Д. Виноградов О. О. БІОХІМІЯ СТРЕСУ Методичні рекомендації до лабораторних робіт Міністерство освіти і науки України Державний заклад «Луганський національний університет імені Тараса Шевченка» Кафедра анатомії, фізіології людин...»

««НОГИ НЕ УДЛИНЯЮ, НО ВЫРАВНИВАЮ», Говорит мануальный терапевт, основатель лечебной системы BALM – Алексей БЕЛФЕР, снимающий боль не таблетками и скальпелем, а своими золотыми руками профессионала...»

«Вестник ПСТГУ I: Богословие. Философия 2012. Вып. 1 (39). С. 58–66 КРИТЕРИИ ИСТИННОСТИ И НАУЧНОСТИ ПОСТМОДЕРНИСТСКОГО ЗНАНИЯ О. Я. МУХА Статья поднимает вопрос о критериях истины в постмодернистской философской практике, обращаясь к классическим и неклассическим способам ее определения. Характеризуя специфику постмодерна через отсутствие...»








 
2017 www.pdf.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - разные матриалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.