WWW.PDF.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Разные материалы
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |

«BRUCKEN Hefte fur Literatur, Kunst und Politik Verlag ZOPE, Mundien BRIDGES Literary-artistic and social-political almanadi Z O P ...»

-- [ Страница 1 ] --

мосты

BRUCKEN

Hefte fur Literatur, Kunst und Politik

Verlag ZOPE, Mundien

BRIDGES

Literary-artistic and social-political almanadi

Z O P E Publishing House, Munich

PRINTED IN GERMANY. GEORG BUTOW, MDNCHEN 5, KOHLSTRASSE 3 b, TELEFON 29 5 36.

мосты ЛИТЕРАТУРНО - ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ

И ОБЩЕСТВЕННО - ПОЛИТИЧЕСКИЙ

АЛЬМАНАХ

ИЗДАТЕЛЬСТВО ЦЕНТРАЛЬНОГО ОБЪЕДИНЕНИЯ

ПОЛИТИЧЕСКИХ ЭМИГРАНТОВ ИЗ СССР (ЦОПЭ)

ОТ Р Е Д А К Ц И И

А л ь м а н а х «Мосты» предназначен в п е р в у ю очередь для совет­ ского читателя. Это определяет содержание и характер альманаха.

Цель, поставленная его издателями, вполне реальна: о п ы т последных лет показывает, что к н и г и находят свои дороги из з а р у б е ж ь я на родину.

Т р и последних года б ы л и для н а ш е й р о д и н ы временем «реви­ зионизма», «критицизма» и п о ч т и повального «вольнодумия». И з это­ го периода всеобщей неустойчивости н а м хотелось б ы выделить т р и имени и поставить и х в качестве « д у х о в н ы х вех». Владимир Д у д и н цев поднял свой голос в з а щ и т у г р а ж д а н с к и х прав человека: за т р у д и талант, к о т о р ы е человек отдает обществу, о н д о л ж е н п о л у ч и т ь возможность свободно т р у д и т ь с я и творить — п у с т ь д а ж е в услови­ я х советского р е ж и м а.

Е. Е в т у ш е н к о предъявил право человека на индивидуализм: право быть «разным», « н а т р у ж е н н ы м и праздным», «целе- и нецелесообразным». Борис Пастернак в романе, к о т о р ы й сам по себе является целой эпохой в р а з в и т и и советского общества, у т в е р ж д а е т право человека на приоритет его личного внутреннего мира. Главное — «грудная к л е т к а », остальное — только второстепен­ н ы й фон, на котором разыгрывается судьба отдельного человека.

Не т о л ь к о Дудинцев, Е в т у ш е н к о и л и Пастернак и щ у т на далекой родине т р о п ы, по к о т о р ы м м о ж н о в ы й т и к духовному раскрепоще­ н и ю и возрождению. Сейчас на том берегу и д у т общие н а п р я ж е н ­ н ы е п о и с к и собственного свободного мировоззрения, г л у б о к и х ф и л о ­ софских основ, на к о т о р ы х м о ж н о построить н о в ы й п о р я д о к — в себе и в о к р у г себя.

Т а к и е ж е неустанные п о и с к и и д у т в зарубежье. Поэтому только простой и естественной к а ж е т с я м ы с л ь о том, что и с к а т ь надо вме­ сте. Д л я этого н у ж н ы встречи, необходим обмен мнений. Н а ш и сбор­ н и к и и д о л ж н ы стать местом т а к и х встреч. Н а м видятся мосты, пере­ брошенные через пропасть, р а з д е л и в ш у ю на две части единую р у с ­ скую интеллигенцию...

Разумеется, покамест это л и ш ь в и з и я — далекого и л и близкого — будущего. Но у ж е сейчас — это замысел, ради которого стоит рабо­ тать. Осуществление его — дело всего творческого русского зару­ бежья.

П у с к а я с ь в п у т ь, не следует терять твердой п о ч в ы под ногами. Т а ­ к о й почвой для нас с л у ж и т полное неприятие советской системы и несостоятельной к о м м у н и с т и ч е с к о й идеологии. Н о что ж е н а п и ш е м м ы на н а ш и х собственных знаменах?

М ы м о ж е м сказать об этом словами Вильяма Ф о л к н е р а, речь к о ­ торого помещаем в этом номере альманаха.

Обращаясь к молодым писателям и писательницам, д у х о в н ы м водителям нового поколения, он говорит:

«Я верю, что человек не просто уцелеет: о н восторжествует. О н бессмертен... потому, что у него есть душа, д у х, способный к со­ страданию, самопожертвованию и терпению. Долг поэта, писателя — напоминать об этом. Поэту дано великое право поддерживать чело­ века на его тернистом п у т и к бессмертию, в о з в ы ш а я его д у ш у, н а п о ­ миная ему о м у ж е с т в е и чести, о надежде и гордости, о сострадании, ж а л о с т и и ж е р т в е н н о с т и — обо всем, ч т о составляло б ы л у ю славу человека».

Если м ы обратимся к советской «крамольной» литературе послед­ него времени, то не с м о ж е м не заметить разительного сходства м е ж ­ д у тем, что ценит в ы ш е всего о д и н и з к р у п н е й ш и х представителей современного Запада, и тем, ч т о влечет м ы с л я щ и х людей на т о й стороне. Очевидно, именно эти простые и большие ценности, все то, «что составляло б ы л у ю славу человека», направляет сейчас п о и с к и самых р а з л и ч н ы х людей в самых р а з л и ч н ы х частях земного шара.

М о с т ы н у ж н ы — м е ж д у н а ш и м и тем берегом, м е ж д у родиной и Западом, м е ж д у сегодняшним и з а в т р а ш н и м днем.

Н а м к а ж е т с я, что время распада русского общества п р о ш л о и м е р т в ы й п у н к т в его внутреннем р а з в и т и и перейден. Наступает вре­ м я больших и м а л ы х синтезов и связей.

Перед н а м и д н и в е л и к и х странствий в будущее. М ы верим, что т а м о ж и д а е т нас н о в ы й образ России.

поэзия ПРОЗА

БОРИС П А С Т Е Р Н А К

УЕЗД В ТЫЛУ

ДВА ОТРЫВКА ИЗ ГЛАВЫ РОМАНА

–  –  –

Я отправился к Истоминой.

Об этой ж е н щ и н е что-то рассказывали. Она была родом и з з д е ш ­ н и х мест, к а ж е т с я, и з Перми, и с к а к о й - т о с л о ж н о й и несчастной судьбой. Ее отец, адвокат с н е р у с с к о й фамилией Люверс, разорился п р и падении к а к и х - т о а к ц и й и застрелился, когда она была еще р е ­ бенком. Д е т и с матерью переехали в М о с к в у. Потом, по выходе з а ­ м у ж, дочь к а к и м - т о образом снова очутилась на родине. Х о д и в ш и е о н е й р а с с к а з ы относились к позднейшему времени и з а й м у т нас не скоро.

Х о т я преподаватели у ч е б н ы х заведений мобилизации н е подле­ ж а л и, ее м у ж, ф и з и к и математик ю р я т и н с к о й г и м н а з и и Владимир Васильевич И с т о м и н, п о ш е л на войну добровольцем. У ж е около д в у х лет о нем не было н и с л у х у н и д у х у. Его считали у б и т ы м, и ж е н а его то в д р у г уверялась в своем неустановленном вдовстве, то в нем сомневалась.

Я в з б е ж а л к н е й п о черной лестнице нового здания г и м н а з и и с н е с к о л ь к о у д л и н е н н ы м и маршами очень тесного и потому к а з а в ­ шегося к р и в ы м лестничного колодца. Лестница что-то напоминала.

Ч у в с т в о т о й ж е знакомости охватило м е н я на пороге у ч и т е л ь с к о й к в а р т и р ы. Дверь в нее была о т к р ы т а. В передней стояло несколько мест д о р о ж н о й к л а д и, д о ж и д а в ш е й с я о б ш и в к и. И з нее виднелся к р а й темной гостиной с п у с т ы м и с д в и н у т ы м с места к н и ж н ы м ш к а п о м и зеркалом, с н я т ы м с п о д з е р к а л ь н и к а. В о к н а х, вероятно в ы х о д и в ­ ш и х на север, горела зелень гимназического сада, освещенного сзади.

Н е по сезону пахло нафталином.

Н а п о л у в гостиной х о р о ш е н ь к а я девочка лет ш е с т и у к л а д ы в а л а и стягивала м о т к о м г р я з н о й марли свое к у к о л ь н о е хозяйство. Я к а ш ­ л я н у л. Она подняла голову. И з дальней к о м н а т ы в г о с т и н у ю в ы г л я ­ н у л а Истомина с о х а п к о й п е с т р ы х п л а т к о в, н и з к о т о р ы х она в о ­ лочила по п о л у, а верх п р и д е р ж и в а л а подбородком. Она была в ы ­ з ы в а ю щ е хороша, п о ч т и до оскорбительности. Связанность д в и ж е ­ н и й очень ш л а к ней и была, м о ж е т быть, рассчитана.

— Вот, наконец, решилась, — сказала она, не в ы п у с к а я и з р у к о х а п к и. — Долго ж е я вас водила за нос. — Среди гостиной стояла р а с к р ы т а я д о р о ж н а я к о р з и н а. Она сбросила в нее п л а т к и, о т р я х н у ­ лась, огладилась и подошла к о мне. М ы поздоровались.

— Дача с обстановкой, — напомнил я ей. — На что вам туда мебель? — Основательность ее сборов меня смутила.

— А ведь и в самом деле! — заволновалась она. — Что ж е теперь делать? К трем сговорены подводы. Д у н я, с к о л ь к о у вас там на к у х о н н ы х ? А х, ведь я сама послала ее в д в о р н и ц к у ю. К а т я, не мешайся т у т, ради Х р и с т а.

— Двенадцать, — сказал я. — Надо отказать л и ш н и м ломови­ к а м, а одного оставить. У вас еще много времени.

— А х, да разве в этом дело!

Это было сказано п о ч т и с отчаянием. Я не мог понять, к чему оно относится. В д р у г я стал догадываться. Вероятно, ей о т к а з ы ­ вают от казенной к в а р т и р ы, и она надеется н а й т и у нас постоянное пристанище. Э т и м объясняется ее п о з д н и й переезд. Надо предупре­ дить ее, что з и м ы м ы проводим в Москве, а дом заколачиваем.

В это время с л е с т н и ц ы донесся г у л голосов. Вскоре и м н а п о л н и ­ лась и п р и х о ж а я. В дверях гостиной показалась д е в у ш к а с н е с к о л ь ­ к и м и связками свежей р о г о ж и, и д в о р н и к с д в у м я я щ и к а м и, к о т о ­ р ы е он со с т у к о м о п у с т и л на п о л. Опасаясь первой п р о в о л о ч к и, я стал прощаться. — Т а к ч т о ж е, — сказал я, — в добрый час, Евге­ н и я Викентьевна. До скорого свидания. Д о р о г и просохли, ехать сей­ час — одно удовольствие.

В ы й д я на у л и ц у, я вспомнил, ч т о с постоялого мне не прямо до­ мой, а еще в к о н т о р у за т ю ч к о м, о т л о ж е н н ы м для Александра А л е к ­ сандровича. Однако, до Сенной я р е ш и л з а й т и пообедать на вокзал, буфет которого славился дешевизной и добротностью своей к у х н и.

Дорогой м ы с л и мои вернулись к Истоминой.

До этого разговора я видел ее два и л и т р и раза, и во в с я к у ю встречу меня преследовало о щ у щ е н и е, будто я у ж е ее когда-то видел. Д о л ­ гое время я считал это о щ у щ е н и е обманчивым и не и с к а л ему объ­ яснения. Сама Истомина ему способствовала. Она д о л ж н а была ч т о нибудь напоминать к а ж д о м у, потому ч т о некоторой неопределенно­ стью манер часто сама походила на воспоминание.

Н а вокзале было сущее столпотворение. Я сразу понял, что у й д у не солоно хлебавши. Растекаясь р у к а в а м и от билетных касс, толпа у ж е без п р о м е ж у т к о в заливала все его з а л ы. П у б л и к у в буфете составляли по преимуществу военные. Половине не хватало места за столами и они толпились в о к р у г обедающих, прогуливались в п р о ­ ходах, к у р и л и, несмотря на развешенные запрещения, и сидели на п о д о к о н н и к а х. И з - з а к о н ц а главного стола все порывался в с к о ч и т ь к а к о й - т о военный. Т о в а р и щ и его у д е р ж и в а л и. За общим ш у м о м ничего не было слышно, но судя по д в и ж е н и я м оправдывавшегося официанта, на него к р и ч а л и. Направляясь туда, зал пересекал со­ держатель буфета, толстяк, р а з д у т ы й, к а к казалось, до своих н е ­ естественных размеров п о с у д н ы м и г у л а м и помещенья и близостью дебаркадера.

На дебаркадер было сунулся и я, ч т о б ы, м и н у я давку, п р о й т и в город п у т я м и, н о швейцар меня не п у с т и л. Сквозь стекла выхода бросалась в глаза его необычная пустоватость. Стоявшие на нем ар­ т е л ь щ и к и смотрели в сторону о т к р ы т о й, вглубь п у т е й отнесенной п л а т ф о р м ы, с л у ж и в ш е й продолжением к р ы т ы х перронов. Т у д а п р о ­ ш е л н а ч а л ь н и к станции с двумя жандармами. Говорили, что п р и от­ правке маршевой р о т ы там недавно произошел к а к о й - т о ш у м, рода которого н и к т о т о л к о м не знал.

Обо всем этом вспомнил я в конце обратного п у т и, лесной доро­ гой через р ы н ь в е н с к у ю к а з е н н у ю дачу, где Сорока, точно заразясь моей усталостью, сама, встряхивая головой и поводя боками, пошла шагом.

В этом месте с лесом делалось то ж е самое, ч т о со м н о й и с ло­ ш а д ь ю. М а л о е з ж а я дорога пролегала сечею. Она поросла травою.

Казалось, ее п р о л о ж и л не человек, но сам лес, подавленный своей необъятностью, расступился здесь п о своей воле, ч т о б ы пораздумать на досуге. Просека казалась его д у ш о ю.

В ее конце мысом в ж е р д я н о й изгороди в к л и н и в а л с я белый п р я ­ м о у г о л ь н и к. Это б ы л и я с ы р с к и е яровые. Немного дальше п о к а з ы в а ­ лась бедная деревенька. Обрамлявший ее с горизонта лес смыкался дальше новою стеною. Я с ы р и с и х овсами оставались позади н и ч т о ж ­ н ы м островком. Вероятно, к а к и в соседнем Пятибратском, часть зем­ л и крестьяне арендовали у уделов.

Я е х а л ш а г о м и, хлопая комаров на р у к а х у себя, на л б у и шее, думал о своих, о ж е н е и сыне, к к о т о р ы м возвращался.

Я думал о н и х, ловя себя на м ы с л и, ч т о вот я приеду, и опять н и ­ когда и м не узнать, к а к я думал о н и х этою дорогой, и будет казаться, будто я люблю и х недостаточно, будто так, к а к хотелось б ы им, я л ю б л ю ч т о - т о другое и отдаленное, что-то подобное одиночеству и шаганъю лошади, что-то подобное к н и г е. Н о растолковать и м, что это-то все и есть они, не будет н и к а к и х сил, и и х недовольство будет меня м у ч и т ь.

Поразительно, с к о л ь к о было на и х стороне правды. Все это б ы ­ л и знамения времени. И х улавливало бесхитростное ч у т ь е б л и з к и х.

Нечто более неведомое и отдаленное, чем все э т и пристрастия, у ж е стояло за лесом, и в и х р е м д о л ж н о было пронестись п о человеческим судьбам. И о н и у г а д ы в а л и веянье г р я д у щ и х р а з л у к и перемен.

Что-то странное было в т о й осени. Будто перед тем, к а к в ы п и т ь море и з а к у с и т ь небом, природа вздумала перевести дыханье, и его вдруг захватило. Н е т а к к у к о в а л а к у к у ш к а, не т а к белел и п л ю щ и л ­ ся спелый послеобеденный в о з д у х, не т а к рос и розовел И в а н - ч а й.

И не т а к возвращался человек к себе в семью, дороже которой он ничего на знал.

Через некоторое время лес поредел. За н е г л у б о к и м логом, м е ж е ­ вою его границей, к у д а спускалась и о т к у д а подымалась затем дорога, показался п р и г о р о к с н е с к о л ь к и м и строениями. Роща, в которой стояла усадьба, заменяла ей ограду. Она была до того запущена, что могла позавидовать з и м н и м кордонам лесников, попадавшимся в р а з ­ н ы х к о н ц а х соседнего леса. И з о всех глупостей, совершенных А л е к ­ сандром Александровичем, это была, м о ж е т быть, самая непрости­ тельная. К а к о й - т о ш к о л ь н ы й товарищ, з а н я т ы й в здешней п р о м ы ш ­ ленности, присмотрел для него этот ведьмовский уголок. Александр Александрович, не глядя, дал письменное согласие на сделку, вме­ сто приобретения л у г о в ы х земель где-нибудь в Средней России, где ему с большой пользой пригодились б ы его животноводческие познания. Но о пользе меньше всего думал этот образованный и тогда еще молодой человек. О н т о ж е посвящал свои м ы с л и далеко­ м у и отвлеченному. Недаром п о л у ч и л я воспитание в его доме н а ­ равне с Тонею, его д о ч к о й. К а к б ы то н и было, становилось не до ш у т о к. Сокровище его надо было к а к м о ж н о скорее продать на дрова, благо б ы л на н и х спрос. Ф а б р и к и переводили с минерального топлива на древесное, в городе больше всего говорили об этом.

Показался флигель под малиновой к р ы ш е й. Сорока пошла вскачь. С г о р ы я увидел Т о н ю и Ш у р у, со смехом б е ж а в ш и х к о мне со стороны оврага. К о н ю ш н я т а к и стояла с утра н а с т е ж ь. Т о л ь к о с т у п и л я на землю, к а к лошадь, вырвав поводья, ринулась в нее к к о р м у и о т д ы х у, с л и ш к о м д р а з н и в ш и м ее глаз и обоняние. Ш у р ­ к а запрыгал и стал хлопать в ладоши, точно это было сделано н а ­ рочно для его забавы.

— Пойдем у ж и н а т ь, — сказала Т о н я. — Ч т о это т ы хромаешь?

— Н и к а к на н о г у не с т у п л ю, отсидел. Ничего, разомнусь — пройдет.

И з - з а угла сарая в ы ш е л Демид и, с к у ч л и в е й ш е п о к л о н и в ш и с ь, пошел расседлывать и убирать Сороку.

— Да, там в ремнях за седлом папе подношенье. Надо отвязать и отнести. Где он, кстати?

— Папа уехал до вторника. Днем б ы л и с заводов. Сегодня де­ вятое, там к а к а я - т о М а р ь я именинница. А что это такое?

— Продовольственный паек. Если он на К р ы м ж е, то тем л у ч ш е.

Второй п о л у ч и т.

— Т ы, к а ж е т с я, сердишься?

— С у д и сама, это начинает входить в систему. М ы не бездель­ н и к и, не юроды, а папа твой т а к и попросту о т л и ч н ы й человек.

М е ж д у тем все детство я на хлебах у вас, папа — у своей родни, та — еще на ч ь и х - т о, и т а к далее, и т а к до бесконечности. М ы мог­ л и б ы ж и т ь не дармоедствуя. С к о л ь к о раз предлагал я подсчитать н а ш и знания и способности...

— Н у и что же?

— В том-то и дело, ч т о теперь у ж е поздно. Это распространи­ лось и стало всеобщим злом. В городе спят и видят, к а к б ы попасть в п р и п и с н и к и к к а к о м у - н и б у д ь г о р ш к у посытнее. Это возвращение посессионных времен, знаешь л и т ы, что это такое? К а ж д ы й, кого н и возьмешь, к чему-нибудь п р и к р е п л е н и д а ж е не знает, и з к а к и х р у к в ч ь и завещан и передоверен. И с т о ч н и к самостоятельного су­ ществования утрачен. Согласись, радости в этом мало.

— А х, к а к все это старо и надоело! Смотри, что т ы делаешь.

Это действие т в о и х монологов.

Мальчик плакал.

После у ж и н а и п р и м и р е н и я я у ш е л на к р у ч у, обрывавшуюся в задней части р о щ и над рекою. Странно, к а к я до сих пор ничего не сказал об этом демоне места, упоминаемом в песнях и занесенном на к а р т ы любого масштаба.

Это была Р ы н ь в а в своих верховьях. Она в ы х о д и л а с севера вся разом, к а к б ы в сознаньи своего речного имени, и т у т ж е на выходе, в полуверсте вверх от нашего обрыва, задерживалась в н е ­ решительности, к а к б ы проходя на глаз места, п о д л е ж а в ш и е ее з а ­ н я т и ю. К а ж д о е ее колебание разливалось и з л у ч и н о й. Ее созерца­ ние создавало заводи. Самая ш и р о к а я была под нами. Здесь ее лег­ к о было п р и н я т ь за лесное озеро. Н а том берегу б ы л д р у г о й уезд.

Я лег на траву. Я давно у ж е л е ж а л в ней, растянувшись, но вме­ сто того, ч т о б ы смотреть на р е к у, шевелил без смысла носами тес­ н ы х сапог, разглядывая и х с в ы с о т ы подложенного л о к т я. Ч т о б ы увидеть р е к у, глаза надо было ч у т ь - ч у т ь приподнять. Я все время собирался это сделать и все откладывал.

Все в ы ш л о не по моему, н о и не наперекор мне и, следовательно, н и по к а к о м у. П о ж е л а н и я м моим не хватало настойчивости. У с т у п ­ чивость моя была не с добра. Страшно было подумать, о т чего толь­ к о не был я готов отказаться. Без меня р о д н ы м было б ы л у ч ш е, я портил им ж и з н ь.

Постепенно мною завладел к р у г мыслей, п р и в ы ч н ы х в те г о д ы всем л ю д я м на свете, и разнообразившихся л и ш ь и х долею и л и ч ­ н ы м складом, да еще о т л и ч ь я м и п о р ы, в к о т о р у ю они п р и х о д и л и ;

т р е в о ж н ы х в четырнадцатом году, еще более с м у т н ы х в пятнадца­ том и совершенно беспросветных в том шестнадцатом, осенью к о ­ торого это происходило.

М н е снова подумалось, ч т о было б ы, м о ж е т быть, л у ч ш е, если б ы, несмотря на повторные б р а к о в к и, я все ж е п о н ю х а л военного пороху. Я знал, что сожаленьям этим г р о ш цена, добро бы я ч т о нибудь для этого делал.

Но п р е ж д е я ж а л е л об этом и з л ю б в и к ж и з н и. Я ж а л е л, что в н е й останется пробел, если в п а м я т н ы й для отечества час я не разделю в о е н н ы х подвигов своих ровесников. Теперь я сожалел об этом и з отвращения. М н е было ж а л к о, что неучастие в войне сохраняет мне ж и з н ь, настолько у ж е на себя н е п о х о ж у ю, что с н е й хотелось расстаться раньше, чем она сама тебя п о к и н е т. А расстаться с нею всего достойнее и с наибольшей пользой м о ж н о было б ы на фронте.

Т е м временем н а ш берег п о к р ы л с я тенью. У противоположного вода лежала к у с к о м треснувшего зеркала. О н повторялся в ней со зловещей я р к о с т ь ю, в духе этой недоброй п р и м е т ы. Берег б ы л н и з ­ к и й. О т р а ж е н и я засасывало под т р а в я н у ю б р о в к у луга. О н и с т я ­ гивались и уменьшались.

Скоро солнце зашло. Оно село за моей спиной. Река запылилась, поросла щ е т и н о й, засалилась. В д р у г ее бородавчатая гладь з а д ы м и ­ лась в н е с к о л ь к и х местах сразу, точно ее п о д о ж г л и сверху и снизу.

В Пятибратской ч у т ь внятно, н о с видимой п р и ч и н о й залаяли собаки. И х лай п о д х в а т и л и на б л и ж н е м кордоне, громко, но без п р и ­ ч и н ы. Трава подо мною заметно отсырела. В н е й л е с н ы м и ягодами бредовой ясности з а ж г л и с ь первые звезды.

Скоро лай вдали возобновился, н о роли в пространстве переме­ нились. Теперь с я в н ы м поводом лаяли б л и ж н и е, а дальние только подвывали. С лесной дороги п о с л ы ш а л с я с т у к колес. Донеслись неровные з в у к и ровного дорожного разговора. Разговаривающих подбрасывало в тарантасе. Поднявшись с м о к р о й т р а в ы, я пошел встречать н а ш у дачницу.

Публикуемый нами «Уезд в тылу» занимает и во времени и в смысле твор­ ческих особенностей Б. Пастернака-прозаика переходное место между «Дет­ ством Люверс» (20-е годы), «Повестью» (1934 г.) и романом «Доктор Живаго».

Сравнивая «Уезд в тылу» с этими произведениями нетрудно убедиться, что «Доктор Живаго» написан Пастернаком не после 1953 года, к а к думают многие, а писался роман более 25 лет, включая самые страшные годы сталин­ ского террора — «ежовщину», в конце которой и был опубликован «Уезд в тылу».

В «Детстве Люверс» героиню зовут Ж е н я. У нее есть брат. Этот брат — герой «Повести» 1934 года; в «Уезде в тылу» Истомину тоже зовут Евгения.

Из нее впоследствии вышла героиня «Доктора Живаго» (уже под другим име­ нем). Урал ранних повестей — место действия печатаемых отрывков. Но больше того: место действия «Уезда в тылу» есть именно тот самый Юрятин, где протекает и часть романа «Доктор Живаго». Впечатление создается такое, что Пастернак много лет примеривался, к а к продолжать «Детство Люверс».

Все его начинания приводили к попыткам написать роман из жизни своей ранней героини, ставшей взрослой женщиной. В первых строках «Повести» он сознается, что все, что он пишет, есть к а к бы «версии одной вещи», даже поэма в стихах «Спекторский». «Уезд в тылу» — одно из этих начинаний, к о торые и привели Пастернака, в конце концов, к главному делу его жизни — роману «Доктор Живаго».

Герой «Уезда в тылу» у ж е носит в себе черты Живаго и ситуация, наме­ ченная в «Уезде в тылу», к а к бы предвосхищает ту, которая впоследствии разработана в «Живаго». В этих двух отрывках у ж е чувствуется будущее «толстовское» письмо Пастернака; самый ход рассказа более близок к позд­ нему роману, чем к ранним повестям. Даже в выборе слов без особых натя­ ж е к мы узнаем словарь «Доктора Живаго», особенно некоторых стихов в конце романа: «сторожка» появляется в «Осени», «березы... всматривались»

— напоминает строку из стихотворения Живаго «На Страстной»: «деревья смотрят»...

Из этого становится бесспорным, что «Доктор Живаго» писался, так ска­ зать, всю жизнь, что его содержание, стиль, словарь, герои создавались Пастернаком в течение десятков лет, пока, наконец, через «повести», отрыв­ ки, недоделанные главы, он не пришел в окончательной форме к содержа­ нию своего романа.

Печатаемые нами два отрывка были опубликованы в декабре 1938 года в «Литературной Газете», но прошли незамеченными к а к в Советском Сою­ зе, так и за границей. Сейчас, после появления романа «Доктор Живаго», они приобретают особую ценность.

М ы приносим искреннюю благодарность Г. П. Струве, обратившему наше внимание на эти малоизвестные страницы Пастернака.

РЕДАКЦИЯ

НАД КАНАДОЙ

–  –  –

Н о к а к, беспомощно любя, К Тебе вернуться снова?

К а к в ы л у п и т ь с я и з себя, И з зеркальца кривого?

Забыть, что в нем отражено, Разбить земные меры, И снова стать с Тобой одно В огне плавильном веры?..

С орехом белка бросилась к дуплу, И ласточка в гнездо н ы р н у л а — дома!

И муравей по серому стволу Перебежал т р о п и н к о ю знакомой.

–  –  –

Верно, клевало, но п о к у д а схватился я за у д и л и щ е — от клева остались только п о ч т и у ж на-нет разбежавшиеся к р у г и на воде и м о к р ы й поплавок посередке, больше не шевелившийся.

— Т а к что ж е было потом? — спросил я, снова пристроив на берегу у д о ч к у.

— Т а к то ж е самое, что и п р е ж д е, — ответил он, п о к у с ы в а я в у г л у рта п о г а с ш у ю т р у б о ч к у. — У меня, знаете л и, разнообрази­ лись только формы, а финал был стандартный. На этот раз «отгро­ хал» я, к а к у нас говорилось, на семинаре доклад на тему «О бази­ се и надстройках в н а ш е й революционной современности». Надо вам сказать, ч т о х о т ь и у в л е к а л с я я М а р к с о м, но у ж и тогда понимал, ч т о именно к нашей-то тогдашней современности п р и т я г и в а ю т его, т а к сказать, за бороду. С т р а н н ы м образом к а к раз это крамольное соображение и прозвучало в моем докладе во весь, понимаете, голос.

Сам не знаю, к а к это в ы ш л о, потому ч т о и задор мой к тому времени у ж ополовинился, и н а и в н ы м я не б ы л, но — в ы ш л о. Все растеря­ лись: и сам, и слушатели, и руководительница — это была К. (он назвал фамилию), теперь, с л ы ш а л, а к а д е м и к... Н у, представляете себе резонанс! П р и н и м а я во внимание, что подавал н а д е ж д ы, а время было еще не столь у ж свирепое, — п р е д л о ж и л и мне перейти н а...

педологический ф а к у л ь т е т. Д е к а н в разговоре по д у ш а м д а ж е наме­ к а л, что разумнее б ы всего и благонадежнее специализироваться на г л у х о н е м ы х. Я всякого рода д е ф е к т и в н ы х о р г а н и ч е с к и не пере­ вариваю и прямо сказал, что л у ч ш е пойду в п о ж а р н и к и. Сторгова­ лись на литературно-лингвистическом отделении. Здесь я у д е р ж а л с я у ж е до в ы п у с к а...

— Н а этом истребление в а ш и х дарований и кончилось?

— Н е совсем. В процессе педагогического, т а к сказать, опыта, о т к р ы л о с ь еще красноречие. Я б ы, п о ж а л у й, и не заметил, но начали понемногу со всех сторон «златоуст! златоуст!» — Я сам к себе п р и ­ слушался и в и ж у : да, словно б ы и получается. П о д н а ж а л, и вскоре

–  –  –

* * * У е х а в и з Баварии, я записал этот эпизод к о е - к а к, в виде очерка, и о т л о ж и л впрок. М н е казалось, что если и повторится через год эта встреча, нового чего-нибудь вряд л и прибавится. Встреча не повторилась, но, тем не менее, очерк о ж и л и д а ж е вот вырос в рас­ сказ •—• потому что возникло неожиданное продолжение.

Следующее лето у баварских озер было несносно дождливое, особенно в первое время после приезда: лило недели т р и сплошь — н и в лес, н и на воду с у д о ч к о й, н и в гости, н и к тебе к т о. Наконец, выдохлось, стало течь с перерывами, и в первую ж е солнечную п а у з у я поехал на озерко, больше для Ш у с т е р а, чем ради ловли.

По случаю несезонной погоды там было все серо и заброшено:

перекладина у въезда снята, м о к р ы е с т о л и к и — один на другом, чехардой; в ресторанчике (я з а г л я н у л в окно) ремонт — лесенки, л и п к и е ведра в известке и к л я к с ы на полу, устланном газетами.

Х о з я й к а, заметив меня, высунулась по пояс и з другого о к о ш к а, о т к у д а обычно продавались н а п и т к и, поспешно поправляя увядшие на безлюдьи к у д р я ш к и :

— Wieder in Bayern? Herzlich willkommen! Fischen?..

Я объяснил, ч т о да, «фишен», и, главное, повидать г-на Ш у с т е р а, земляка.

У нее высоко, двумя аксансирконфлексами, взлетели брови:

— Sie wissen nichts? В ы ничего не знаете? Его ж е у нас нет. Он пропал!..

— К а к пропал? Когда?

— Месяца два у ж е, в мае. В з я л и у ш е л от нас, п о ч т и без вещей и даже без ш л я п ы. Неизвестно к у д а.

— А... Эрика?

— Она убежала от него еще в апреле, весной. Т о ж е не знали?

О mei о m e i... Это ж е целая история!.. Нет, я в и ж у, вам н у ж н о все r

–  –  –

Наконец, дошло до меня. Я вошел. Вода была теплая, но все-таки освежила. Я прошел по грудь, людей стало меньше, и я п о п л ы л.

Впереди б ы л дальний берег Залива, — т а к я догадывался — и я все смотрел в него, в т у м а н его зноя, в котором он маскировался под океан. Туда, туда, когда-нибудь, с тобою вместе, — заговорил я вдруг стихами от п о л н о т ы чувства легкости и н а д е ж д ы, — в конце концов, не т а к это далеко, есть, наверное, п а р о х о д и к и, такие чистые, т а к и е белые, словно протертые одеколоном, и м ы взойдем с тобой на т а к о й пароходик, отчалим и поплывем, и т а м не будет н и к о г о, и л и п о ч т и н и к о г о, и л и только такие, к а к м ы с тобой, и м ы п р о ж и ­ вем там с тобой не два дня, не т р и, а столько, сколько позволит ма­ ш и н а — твоя и моя — умная, добрая машина, если м ы подождем года два, нам выпадет вместе такое счастье; и подумай, к а к будет чудесно: там будет лес, поле, л у ж а й к а, п т и ц ы и цветы. Т о т т у м а н ­ н ы й берег казался мне обетованной землей, я л ю б и л его, я мечтал о нем, и мне казалось, что эта любовь начинает переходить в д р у ­ г у ю, в ту, к о т о р у ю я никогда не мог о щ у т и т ь в себе, к о т о р у ю столь­ к о раз мечтал п е р е ж и т ь, и все к а к - т о не умел, чего-то недоставало.

Я повернул обратно и п о л у п р и к р ы л глаза; впереди появилось все то, от чего мне т а к хотелось у й т и. Т а м, за этими стеклянно-мраморными, розово-снежными небоскребами, п о д с т у п и в ш и м и к воде, л е ж а л и отравленные озера, сухие ф о н т а н ы, по горизонтальной пло­ скости п р о т я н у в ш и е с я города, один в ы х о д и л из другого и входил в с л е д у ю щ и й ; там б ы л и д у ш н ы е п ы л ь н ы е н о ч и, знойные п ы л ь н ы е дни, счетоводы младшие и счетоводы старшие, и т ы, т ы, к о т о р у ю я т а к сухо и ж е с т к о, с т а к и м равнодушием отчитал за то, что т ы опаздывала на с л у ж б у, приведя в пример самого себя, к о т о р ы й н и ­ когда н и к у д а не опаздывает! С п о л у з а к р ы т ы м и глазами я п л ы л и п л ы л, и мне показалось, что в какое-то мгновение слезы стали течь у меня из глаз, мешаясь с солоноватой водой Залива, слезы ж а л о ­ с т и и любви, и н е ж н о с т и, и вечности, которой не до смеха. П о ч у в ­ ствовав под ногами дно, я встал на него и пошел, все помня, что за мною, через Залив, в голубой д ы м к е л е ж и т и н о й мир, с к о т о р ы м я на короткое время оказался наедине, вдали от всех, мой мир т и ­ ш и н ы, нашего общего с тобой одиночества, и радости, т о ж е нашей общей.

А впереди б ы л все тот ж е берег, толпа, п о к р ы в а ю щ а я его так, что если б ы меня спросили, к а к о г о цвета песок, я б ы не знал, что ответить, солнце, плавящееся в небе, у ж е ч у т ь склоненное в сторону зданий, и х в о с т ы людей, о ж и д а ю щ и х в полной дисциплине м и н у ­ т ы, когда освободится место в воде. И надо всем этим стоял тот ш у м, к о г д а не с л ы ш и ш ь собственного голоса.

Я протиснулся, ч т о б ы в ы й т и и з воды, протиснулся, ч т о б ы дойти до своего места, вытерся, к а к мог, задевая лица соседей м о х н а т ы м полотенцем, и все время извиняясь, и у ж е не мог больше улечься в тесноте, а, забрав свои вещи, пошел обедать. Я терпеливо д о ж д а л ­ ся очереди, ел много, в ы п и л б у т ы л к у пива, побродил по горячему т р о т у а р у под и с к у с с т в е н н ы м и пальмами, п о с л у ш а л громкоговори­ тель, предвещавший я с н ы й вечер и сравнительно п р о х л а д н у ю ночь, и посидел на каменной скамейке. Начало вечереть. Солнце зашло за небоскребы.

— Хорошо было б ы остаться здесь до утра, — сказал ж е н с к и й голос, и я увидел, что рядом со мной сели двое, м у ж ч и н а и ж е н ­ щина.

— Н о м ы ж е заказали к о м н а т у, — возразил он, — и дали з а ­ даток.

— Он сказал, что будет я с н ы й вечер и прохладная ночь.

— Да, он сказал.

— И м ы в ы к у п а е м с я еще раз, к о г д а н и к о г о не будет, и потом уснем на песке.

— Если все т а к будут рассуждать, то н и к т о н и к у д а не уйдет, и будет т а к ж е тесно.

— Этого не м о ж е т быть. У й д у т и уедут в конце концов п о ч т и все. Во всяком случае — половина.

Я у л ы б н у л с я, но смолчал. Она сказала: половина. Я скоро дам и м то, чего они хотят. О н и еще не знают этого.

— Ж е с т к о будет спать, — сказал м у ж ч и н а и зевнул.

— Это т ы от воздуха, — сказала ж е н щ и н а. — Да, м о ж е т быть, ты и прав. — О н и помолчали.

— Знаешь, что, — вдруг п р о т я н у л он сонно, — пойдем.

— Пойдем, — согласилась она. И о н и встали, и у ш л и, оставив меня с моими м ы с л я м и.

О н и т е к л и, эти мысли, и в неосязаемой, но тесной связи с н и м и во мне просыпались смутные чувства, все время то следуя за м ы ­ слями, то опережая и х, точно ткалась к а к а я - т о т к а н ь, соединяя две н и т и р а з н ы х цветов в один р и с у н о к ; во мне словно ходили два челнока, и если б ы я не боялся показаться старомодным, я б ы сказал, что один б ы л в мозгу, а д р у г о й — в г р у д и, один имел отношение к моей идее, д р у г о й — к Дэли. Две н и т и свивались вме­ сте, и потом в д р у г п е р в ы й ч е л н о к начал отставать от второго, уда­ ляться, т у с к н е т ь. О н показался мне не т а к и м в а ж н ы м, значитель­ н ы м и р е ш а ю щ и м, а второй в это время стал д а ж е к а к - т о расцве­ чиваться к р а с к а м и золотистыми, р ы ж и м и, к а к и м и - т о осенними.

И среди всего этого вдруг п р о з в у ч а л тот вопрос, т о т д в у с л о ж н ы й н о ч ­ н о й з в у к, к о т о р ы й к а к будто б ы на этот раз н е захотел дождаться н о ч и, а среди л ю д с к о г о ш у м а, к р и к о в, беготни, тесноты, все еще палящего, но у ж е к а к - т о косо, солнца, прошелестел и л и протикал, пролепетал:

— Где ты? — и потом, с е к у н д через пять, снова: — Где ты? — и снова после внутреннего во мне молчания: — Где ты?

И я в д р у г п о н я л, ч т о человечеству не надо о т меня ничего, что нет п р и ч и н вздваивать пространство и давать к а ж д о м у продление времени, ч т о б ы эта ж и з н ь в о к р у г продолжалась дольше, ч е м она сейчас продолжается, и ч т о б ы х в о с т ы к у п а л ь щ и к о в стали вдруг наполовину короче, что этим все равно ничего не поправишь, что есть только одно н у ж н о е и в а ж н о е : т о т берег Залива, в дождь, в снег, в п а л я щ и й зной, в г р о з у и б у р ю, где м ы вдвоем с ней, с един­ ственной моей н а в е к и, побудем, с к о л ь к о м о ж н о, с к о л ь к о нам поз­ волит машина, ч т о б ы, п р о й д я по п о л я м и лесам, к а к два ангелахранителя (она — мой, а я — ее) почувствовать, что т о л ь к о она мо­ ж е т все простить мне, а я — ей, з а щ и т и т ь меня, а я — ее от всего на свете, настоящего и будущего. Что эта п р о г у л к а, которая когданибудь будет, иначе ж и т ь нельзя, будет и обручением н а ш и м, и венчанием, до которого нет и не м о ж е т быть н и к а к о г о дела н и к о м у на свете. Отчаяние и счастье в эти м и н у т ы к а к б ы свились во мне в один нестерпимый к л у б о к, челнок х о д и л в сумасшедшем смяте­ н и и, громко отбивая: где ты? где ты? где ты? Ткалась т к а н ь, самая основа моей ж и з н и, и я с л ы ш а л и видел ее — к а к бывает, м о ж е т быть, один и л и два раза в человеческой судьбе.

К о г д а я очнулся от всего этого, солнца больше не было и толпа на берегу поредела. Я пошел вдоль берега, у самой воды, где теперь м о ж н о было пройти, н и к о г о не задевая. Я ш е л и ш е л, влево от меня нескончаемой с п л о ш н о й стеной стояли небоскребы, теперь сверкая в о г н я х реклам, справа едва с л ы ш н о колебался зелено-голубой З а ­ л и в ; вдалеке, там, где берег заворачивал, на фоне черневшего неба, з а ж е г с я г и г а н т с к и й э к р а н и к а к и е - т о в е л и к а н ы у ж е двигались на нем, началось представление. Теперь во мне было т и х о, все молчало, все было спокойно, словно было п р и н я т о к а к о е - т о решение.

Перед тем, к а к улечься на еще т е п л ы й песок, я долго в г л я д ы ­ вался в даль: толпа все редела; к о е - к т о еще плескался в темной в о ­ де: несколько человек поодаль от меня приготовлялись у ж и н а т ь, раскладывали скатеоть для п и к н и к а ; в в о з д у х е стало т и ш е, мед­ ленно пролетели ч а й к и, прогудел еще о д и н аэроплан. Я р а с т я н е т с я — не поперек, а вдоль, ч т о б ы быть л и ц о м к г о р и з о н т у и спиной к о всему тому, что было, ч т о б ы почувствовать, что на этот раз я л е ж у на к р а ю моей п р е ж н е й ж и з н и, что она вот здесь, у этого Залива кончается, а за н и м начинается другая.

Н о ч ь наступила. П и к н и к к о н ч и л с я. Я стал засыпать, п о л о ж и в голову на свой мешок, сон подходил т а к медленно, т а к остоложно, что мне казалось, что я в к а ж д о е мгновение ч у в с т в у ю его п р и б л и ж е ­ ние, к а к если б ы он был дух, едва к а с а в ш и й с я земли, и д у щ и й к о мне. М н е показалось, ч т о к т о - т о п о л о ж и л мне р у к у на лоб, и мед­ ленно и плавно м е ж д у м о и м лбом и ее ладонью заструились д л и н ­ н ы е П Р Я Д И ее волос. И тогда я у с н у л и, наверное, за всю ночь не пошевельнулся, потому что, когда я у т р о м о т к р ы л глаза, я все так ж е л е ж а л на боку, в ы т я н у в р у к у вдоль тела.

Я О Т К Р Ы Л глаза и н е д в и н у л с я : прямо передо мной начинался рассвет. Д л и н н а я, бледная полоса тянулась над Заливом, а на г о ­ ризонте, там. где вчера томила меня и соблазняла т у м а н н а я д ы м к а, стоял ч е р н ы й, о г р о м н ы й город, восьмой и л и девятый по счету, за­ м ы к а я горизонт в о г н у т ы м п о л у к р у г о м.

Я оставался л е ж а т ь н е п о д в и ж н о, вглядываясь в ч е р н ы й силуэт этого города. Ломанная л и н и я его к р ы ш ч е т к о вырисована была на розовой заре, о н б ы л огромен, небоскребы у х о д и л и ярусами один за другим, и не то все это т я ж к о е, черное видение возникало из воды, не то было спущено на воду из у з к о г о разрыва тех предрассветных об­ лаков, которые н е ж и л и с ь над н и м, и сквозь которые солнце у ж е т я ­ нулось к воде и земле. И самое удивительное в этом видении было для меня сочетание у ж а с а и к р а с о т ы, табели чего-то, что едва воз­ н и к л о во мне, и возвращения того, что всегда было, чего-то п р и в ы ч ­ ного, с чем я ж и л, с чем я с ж и л с я, с чем я примирился, что л и. Оно выростало теперь, к л а д я предо м н о й свои пределы, свои з а к о н ы, и не могло быть и речи, ч т о б ы бунтовать против него и л и спорить с н и м, и л и вообще вести к а к о й - л и б о с н и м диалог. Город стоял, не­ п р е л о ж н ы й, к а к этот з а к о н. А над н и м, за н и м, вставало солнце, и о н начинал и з черного силуэта превращаться во что-то сквозное, в к р у ж е в о и з железа, бетона и к а м н я, п р е г р а ж д а я п у т ь туда, к у д а, мне казалось, была возможность у й т и — на час, на день, и л и навеки.

День начинался, но, казалось, т о т р а с к а л е н н ы й воздух, к о т о р ы м м ы д ы ш а л и все эти дни, рассеялся, у ш е л, и с Залива несло прохла­ дой. П а р ы и одинокие л ю д и, у с н у в ш и е на песке, не двигались, все было т и х о, ж и з н ь еще не начиналась, т о л ь к о о т к у д а - т о, должно быть, и з б л и ж а й ш е й к о ф е й н и, неслась первая передача у т р е н н и х новостей. Я встал. С м и н у т у я колебался, не в ы к у п а т ь с я ли? Но н и к а к о г о ж е л а н и я и д т и в воду не было. Я обулся, повернул к берегу и н е оглядываясь н и на Залив, н и на засиявшее в небесных прога­ л и н а х солнце, зашагал туда, о т к у д а несся голос громкоговорителя.

А на с л е д у ю щ и й день я сидел в кресле, в комнате, а она — на табурете подле меня. Я говорил ей о том, что ехать, в общем, н и к у д а н е стоило, что ф о н т а н ы не бьют, в озерах н е к у п а ю т с я, в заливах места нет н и к о м у, но что скоро все это переменится.

— Эпидемия? — спросила она, поднимая на меня свои грустные глаза.

— Н е эпидемия. Я у ж е говорил вам об этом, но в ы т а к а я рассеян­ н а я и н и к о г д а ничего н е слушаете, и все забываете.

Потом я рассказал ей п р о свой обратный п у т ь, к о т о р ы й оказался короче, ч е м я предполагал, и к а к м ы опять оказались на Площади Ш лимана.

— В ы, небось, д а ж е не знаете, к т о т а к о й Ш л и м а н ? — спросил я снисходительно, ч у в с т в у я все мое превосходство перед ней, всю серьезность, в с ю деловитость моей н а т у р ы.

— Не знаю, — сказала она, и в голосе ее не было заметно рас­ каяния.

— Ш л и м а н нашел Т р о ю, — сказал я, рассматривая свои з а п о н к и.

— Потому ему и п а м я т н и к поставили. В ы знаете, что такое Троя?

— она отрицательно к а ч н у л а головой. — О н делал р а с к о п к и, он в ы к о п а л девять городов. Д е в я т ы м была Троя. Вертикально, п о н и ­ маете, о н и л е ж а л и о д и н под д р у г и м.

Но оттого, что она т р я х н у л а головой, в ы п а л гребень, и волосы ее рассыпались.

Весь в нетерпении въездной у б о р к и Светло-необжитой и з в о н к и й дом.

Девически белеют о к о н створки И двери х л о п а ю т веселым с к в о з н я к о м.

Т а к т ы, душа, едва из-под неволи, Общипанная, с перьями в к р о в и — С надеждой в новой селишься юдоли, П ь е ш ь р а з р е ж е н н ы й в о з д у х нелюбви.

–  –  –

ТАНЯ

ГЛАВА ИЗ РОМАНА «ЛЮБОВЬ НИКОЛАЯ БОРИСОВИЧА»

... Эта «история», к а к назвал ее К о р ы т н и к о в, была, действитель­ но старая, потому что началась она давно. М о ж н о с точностью у к а ­ зать не только год, но д а ж е и день, когда она началась, потому что Евгений Александрович П е т р о в с к и й, ш у т я и подсмеиваясь, т а к гово­ р и л про своего п л е м я н н и к а, В и к т о р а Алексеевича Ш а т и л о в а :

— Если помните, то у Островского к а к а я - т о там К а п о ч к а и л и Л и ­ п о ч к а спрашивает у Бальзаминова: «Давно в ы меня полюбили?» А т о т очень точно отвечает: «В четверг на п р о ш л о й неделе после обе­ да!» Вот т а к и н а ш В и к т о р... К о г д а о н полюбил свою Л и з о ч к у ?

4 марта 1888 года, в п я т н и ц у, на блинах у В о л о ш и н ы х !

О н говорил ш у т л и в о, но в том, что он говорил, н и к а к о й ш у т к и не было. В и к т о р Алексеевич и Л и з а Туманова п о л ю б и л и друг друга именно в этот день: сразу, по первому взгляду, к а к не бывает даже в самом сентиментальном романе.

Год тому назад Л и з а окончила славгородскую ж е н с к у ю гимназию и начала у ч и т ь с я пению. Еще тогда, когда она пела в гимназическом хоре, все обращали внимание на ее у д и в и т е л ь н ы й голос, а ее старень­ к а я учительница п е н и я уверяла, что «на д ю ж и н у х о р о ш и х меццо т а ­ кое, к а к у Л и з о ч к и, не всегда встретится».

М а р ь я Васильевна, мать Л и з ы, вдова судебного пристава, ж и л а на небольшую пенсию и имела собственный домик, к о т о р ы й давал к о е - к а к о й доход: сдавала одну половину под к в а р т и р у, да сбоку б ы ­ ла бакалейная лавочка.

Средства б ы л и очень скромные и у ч и т ь Л и ­ з у пению было п о ч т и не на что, но М а р ь ю Васильевну убедили:

у ч и т ь надо, потому что «Лиза — звезда!» И с осени она поступила к Зобовой, которая тогда считалась л у ч ш е й учительницей пения в Славгороде.

Зобова была строга и требовательна.

Она согласилась заниматься с Л и з о й, но предупредила, что потребует от нее очень большой р а ­ боты:

— Т а к в ы и знайте! А если не будете работать, а будете роман­ с ы разучивать, то я вас от себя прогоню. Вот и решайте: хотите в ы у меня у ч и т ь с я и л и не хотите?

Л и з а покраснела, заволновалась, хотела ответить — «Хочу!», но нечаянно выговорила совсем другое:

— Pardon, madame!

Зобова расхохоталась:

— Я вам потом припомню это wpardon"! Вот, когда в ы станете примадонной, я вам его обязательно п р и п о м н ю !

Работа над голосом сразу стала для Л и з ы радостью. В девических мечтах она у ж е рисовала себе и сцену, и г р о м ы аплодисментов, и вос­ х и щ е н н у ю толпу. Пробовала вообразить себе и п о к л о н н и к о в, но по своей наивности п о к л о н н и к о в вообразить не сумела.

Но зато она с волнением понимала и чувствовала: своим голосом она м о ж е т дать людям радость. И когда думала об этом, сердце н а ч и ­ нало биться, а глаза разгорались, и дыхание слегка стеснялось. Она хорошо знала эту радость, она переживала ее в с я к и й раз, когда слу­ шала оперу и, особенно, когда слышала л ю б и м у ю арию. П е р в ы й а к ­ к о р д у в е р т ю р ы в «Фаусте» заставлял ее сказать неслышное «Ах!», и это «ах» мучило ее сладкой м у к о й, не у т и х а я и не слабея.

Но г л а в н ы м для нее была не сцена, не аплодисменты и даже не радость людей. Г л а в н ы м д л я нее было то, что она верила: ее голос дан ей от Бога.

Она с детства была религиозна простой, покорной, н и о чем не спрашивающей религиозностью. К о г д а ей было лет 5-6, она любила, л о ж а с ь спать, всматриваться в и к о н к у, которая висела на спинке ее кровати, и чувствовала себя тепло и умиленно. « Б о ж е н ь к а ! Б о ж е н ь ­ ка!» — шептала она и, крестясь, к р е п к о п р и ж и м а л а сложенные п а л ь ­ ц ы к о лбу, к плечам и к г р у д и. Но теплота и умиленность почему-то вдруг п р о ш л и. Вероятно, потом что-то очень властное поразило ее, и детски простодушное представление о «Боженьке» сменилось зата­ енным, постоянным страхом: «Бог н а к а ж е т ! » Э т и два слова говорили ей все: и мама с няней, и и х п р и х о д с к о й священник, и законоучитель в гимназии, и строгая классная дама. Она еще не знала, что такое грех, но она у ж е боялась греха: робко и смятенно.

А грех, говорили ей, был во всем: грешно не только нарушать Б о ж ь и заповеди и л и п р и ч и н я т ь л ю д я м зло, но грешно есть скоромное в посту, не знать н а ­ изусть 50-й псалом и ходить в театр по субботам:

— В ц е р к в и, небось, всенощная идет, а т ы — в театр! Грешно это... Вот Бог-то тебя и н а к а ж е т !

«Бог н а к а ж е т ! » Она холодела, страшась Б о ж ь е г о наказания, и к о ­ гда она через о т к р ы т ы е царские врата видела в алтаре изображение Всевидящего О к а, она опускалась перед Н и м на к о л е н и и в смятен­ ном испуге начинала молить:

— Господи, п р о с т и ! Господи, прости! Господи, прости!

К о г д а она потом вспоминала свою первую встречу с В и к т о р о м

Алексеевичем, она сознавалась:

— О н посмотрел на меня так, что я... Я и не знала, что взгляд м о ж е т быть т а к и м !

А В и к т о р Алексеевич уверял:

— Я д а ж е испугался, когда в п е р в ы й раз увидел Л и з у, честное слово! К а к будто меня что-то с т у к н у л о... Именно с т у к н у л о : и по мозгу, и по сердцу!

За обеденным столом на блинах у В о л о ш и н ы х они сидели рядом:

случайность. В о к р у г н и х было ш у м н о, немного чадно б л и н н ы м ч а ­ дом, приподнято весело и слегка пьяно. Но оба они очень искренно не видели того, что было в о к р у г н и х : они разговаривали. Говорили бес­ связное, непридуманное и, у ж конечно, непродуманное, но в ы ш л о так, ч т о к к о н ц у обеда они знали д р у г о друге « у ж е все»! В и к т о р Алексее­ в и ч успел рассказать Лизе, что он сирота, сестер и братьев у него нет, воспитывался у дяди. В прошлом году о к о н ч и л славгородский у н и ­ верситет, но скоро после о к о н ч а н и я заболел, а потом всю зиму в о з и л ­ с я «с нелепейшим осложнением». Поэтому на с л у ж б у еще не п о с т у ­ п и л, но с осени начнет преподавать р у с с к и й я з ы к во 2-й гимназии, где много у ж е лет преподает его дядя.

— М о ж е т быть, знаете? П е т р о в с к и й...

— Евгений Александрович? — почему-то обрадовалась Л и з а.

— Знаете? — т о ж е обрадовался В и к т о р Алексеевич.

— О н у нас историю преподавал... Очень строгий!

— А у нас географию... Но только он не строгий, а п у н к т у а л ь ­ н ы й и требовательный. Но о н очень д у ш е в н ы й ! Я, ведь, т о ж е у него у ч и л с я, когда еще в 3-4 классе был. И о н до сих пор помнит, к а к я его обидел: спутал Ю к о н с Ю к а т а н о м, а потом начал уверять, будто это п о ч т и одно и то ж е. О н д а ж е теперь возмущается: «Одно — река, а другое — полуостров... А т ы — одно и то ж е ! »

Потом В и к т о р Алексеевич похвастался тем, что он, в сущности г о ­ воря, «помещик», потому что у него в дальнем у г л у суразовского уезда, на к а к и х - т о М и т р о х и н с к и х В ы с е л к а х, есть «имение»: 32 де­ с я т и н ы земли, огород и дом в четыре к о м н а т ы под ж е л е з н о й к р ы ш е й.

— По наследству от своего другого дяди п о л у ч и л !

Землю он сдает в аренду крестьянам и получает «большущий до­ ход»: 400 рублей в год.

— И сад есть? — заинтересовалась Л и з а.

— И сад есть... Т о л ь к о очень у ж одичавший и з а п у щ е н н ы й.

— А что растет в саду?

— Яблони и ч е р е м у х а... Впрочем, там, к а ж е т с я, есть еще одна г р у ш а, но т о л ь к о на ней вместо г р у ш сосновые ш и ш к и р а с т у т !..

И х любовь началась по первому взгляду, и была она т а к а я, что о н и ее не стыдились и н и от к о г о не с к р ы в а л и, а смотрели на всех ясно и безгрешно: «Да, м ы л ю б и м друг друга!» И все сочувствовали им, светло улыбались, когда смотрели на н и х, и т а к искренно ж е л а л и и м счастья, что сомневаться было н е л ь з я : конечно, они будут счаст­ л и в ы. Н и к а к о й помолвки не было, и к свадьбе начали готовиться не потому, что вот, мол, В и к т о р Алексеевич «сделал предложение», а Л и з а «дала согласие», но потому, что «это ж е само собою разумеется!»

К о г д а В и к т о р Алексеевич обменялся с Л и з о й кольцами, он с ж а л ее р у к у в своей и, упиваясь ее л у ч и с т ы м взглядом, взволнованно сказал:

— Вот т ы и о б р у ч е н а... М н е обручена! На счастье?

На счастье !.. — тихо ответила Л и з а, но сердце у нее сжалось:

м о ж е т быть, это грех — т а к верить в счастье?

Ее пугала ее вера в счастье и ж а ж д а этого счастья, ее п у г а л и страх: не грех л и ее любовь? не н а к а ж е т л и ее Бог за то, что она т а к сильно любит? Она не делилась с В и к т о р о м Алексеевичем своим страхом и сомнением, потому что т о ж е боялась: не грешно л и гово­ рить о т а к о м страхе с н и м, именно с ним? Искала ответ, но искала не у людей, а в к н и г е, к о т о р у ю ч у т ь л и не с детских лет непрестанно читала. Н а п р я ж е н н о всматривалась в с т р о к и и старалась понять и х смысл: я в н ы й и т а й н ы й.

«Во избежание блуда к а ж д ы й имей свою ж е н у и к а ж д а я имей своего м у ж а ».

«Безбрачным ж е и вдовам говорю: хорошо и м оставаться, к а к я.

Но если не м о г у т воздержаться, п у с т ь вступают в брак».

«Впрочем, если и ж е н и ш ь с я, не согрешишь; и если девица в ы й ­ дет з а м у ж, не согрешит. Но таковые будут иметь скорбь по плоти».

«Посему в ы д а ю щ и й з а м у ж свою девицу поступает хорошо; а не в ы д а ю щ и й поступает л у ч ш е ».

Л и з а понимала эти строки, но они не приводили ее н и к чему: они не запрещали, они д а ж е разрешали, но они сдерживали п о р ы в и пре­ достерегали. И она затаенно страшилась э т и х предостережений.

По вечерам, когда она оставалась одна, свободная от дневных встреч, дел и забот, сомнения н а ч и н а л и м у ч и т ь ее особенно сильно, и она опус­ калась на к о л е н и перед образом:

— Господи, прости! Господи, прости! Господи, прости!

Ее м о л и т в ы перед образом всегда б ы л и п о л н ы именно просьбами о п р о ш е н и и : никогда н и о чем другом она не просила, безмерно п у г а ­ ясь Б о ж ь е г о н а к а з а н и я. Милостивого и прощающего Бога она вос­ принимала и в Него верила, но чувствовала она Бога карающего.

Но чаще, полно и свободно слыша свое сердце, она отдавалась л и ­ к о в а н и ю : «В моей л ю б в и нет греха! Нет греха!» Тогда она освобож­ далась, сама становилась легче, и будущее начинало казаться ей прекрасным.

— А я буду у ч и т ь с я пению и дальше? — спрашивала она В и к т о р а Алексеевича. — Т ы не запретишь мне?

— Я? О, Господи! Да, ведь, я ж е на к о л е н я х буду ползать за тобой и умолять тебя: п о й ! п о й ! п о й !

И она радовалась тому, что у нее есть голос, т а к о й п р е к р а с н ы й Б о ж и й дар. И, наполненная любовью, она продолжала работать: не для себя, а для голоса и «для В и т и ».

— И з вас выйдет т о л к, ma chere! — ласково говорила ей Зобова.

Л и з а была в упоении. Смотрела в о к р у г себя, но видела не то, что было вне ее, а только то, что было в ней. И от этого ж и з н ь, которая ш л а мимо нее, и л ю д и, которые о к р у ж а л и ее, не б ы л и н и о б ы ч н ы м и людьми, н и обычной ж и з н ь ю : все было необычайное. Все было (она все видела таким) светлым, л и к у ю щ и м, п о л н ы м радости и любви к ней. Казалось, будто б ы все («Все-все-все!») наполнено заботой о ее счастье, и ничего другого в ж и з н и нет. И д а ж е весна в этом году п р и ­ ш л а только оттого, что весна н у ж н а ее счастью.

Пасха в том году была поздняя, 24 апреля, а поэтому Ф о м и н а н е ­ деля, на которой м о ж н о было венчаться, приходилась у ж е на май.

М а р ь я Васильевна н и за что не соглашалась с тем, чтобы Л и з а вен­ чалась в мае («В мае венчаться — всю ж и з н ь маяться!»), и настаива­ ла на том, ч т о б ы свадьбу назначить в июне, перед Петровками. Но Л и з а и слышать об этом не хотела.

— Я? Маяться? С Витечкой? Да т ы понимаешь, мамочка, что т ы говоришь?

И М а р ь я Васильевна в конце концов согласилась.

Своего нетерпения Л и з а не замечала и л и, вернее, видела его не в себе, а в д р у г и х : ей казалось, что этим суматошливым и веселым н е ­ терпением охвачена совсем не она, а все остальные. И именно эти все остальные ж д у т не д о ж д у т с я, когда ж е, наконец, придет этот н е ­ обыкновенный, т а к о й ж е л а н н ы й и т а к о й немного с т р а ш н ы й день.

И она с ч а р у ю щ и м простодушием успокаивала и уговаривала:

— Скоро, скоро у ж ! Потерпите немного, дорогулечки! Ведь, всего только две недели осталось, ведь, это ж е совсем у ж скоро!

А 4 мая, в день свадьбы, с самого утра все сияло голубоватым с и я ­ нием и было к а к б ы не настоящее, а слегка призрачное: не полностью и не во всем уловимое. Л и з а видела лица, слышала голоса, даже п о ­ нимала слова и отвечала на вопросы, но вместе с тем она все это в и ­ дела, слышала и понимала словно б ы «откуда-то», словно б ы из д р у ­ гого мира. А в том мире, в котором была она, с нею был только В и к ­ тор: его глаза, его лицо и его голос. Но и он б ы л не просто с нею, а иначе, по необыкновенному с н е ю : и с нею, и в ней. О н и она — одно.

И всю ж и з н ь потом Л и з а по странному помнила этот день: не к а к б ы в ш у ю явь, а к а к у с к о л ь з а ю щ и й сон.

А на другой день после свадьбы молодые у е х а л и до августа в свое «имение»: в г л у х о й у г о л суразовского уезда, в М и т р о х и н с к и е В ы ­ селки.

В ы с е л к и б ы л и небольшие: всего одиннадцать дворов, которые сто­ я л и разбросанно, не в ряд. Ш а т и л о в с к и й дом был, действительно, под ж е л е з н о й к р ы ш е й, но б ы л он м а л е н ь к и й и старенький. За домом был небольшой сад, обнесенный скосившимся плетнем, а в саду росли сов­ сем одичавшие яблони, знаменитая г р у ш а с сосновыми ш и ш к а м и вместо г р у ш и буйная черемуха. За В ы с е л к а м и т я н у л с я д л и н н ы й ов­ раг, где били холодные к л ю ч и, от к о т о р ы х, извиваясь в траве, бежал ручеек. Этот ручеек в версте от Выселок впадал в единственную в уезде р е ч у ш к у Жеребеевку, которая здесь была к а п р и з н а я : то ш и ­ роко разливалась м е ж д у отмелей, то начинала п у г а т ь т и х и м и и тем­ н ы м и омутами.

Мебель в доме была самая простая, а к тому ж е старая, топорная.

Ситцевые занавески на о к н а х давно п о ж е л т е л и и д а ж е истлели, стекла в м а л е н ь к и х о к н а х отливали р а д у ж н ы м и отсветами, двери плохо затворялись, и п о л о в и ц ы у н ы л о с к р и п е л и под ногами. Х о р о ш б ы л в угловой к о м н а т к е большой, с т а р и н н ы й образ Х р и с т а.

Но крас­ к и на нем почернели и, почернев, изменили в ы р а ж е н и е к р о т к и х глаз:

глаза смотрели проникновенно и строго. Д а ж е непреклонное о с у ж д е ­ ние почудилось в н и х Лизе, и сердце у нее сжималось в с я к и й раз, л и ш ь только смотрела на Л и к образа.

К о г д а молодые приехали в В ы с е л к и, весна была в разгаре. Ябло­ н и у ж е отцвели, но черемуха обливалась о д у р я ю щ и м и белыми к и с ­ тями, и, до истомы охваченные весной, безумствовали по ночам со­ ловьи.

Л и з а очень смутно помнила потом все эти налетавшие и о п ь я н я в ­ ш и е д н и. К а ж д ы й из н и х казался до бесконечности долгим, и вместе с тем к а ж д ы й пролетал с непонятной быстротой. « К а к ? У ж е вечер?»

Б ы л у ж е вечер, но если вспоминалось сегодняшнее утро, то начинало казаться, будто оно было давным-давно: т а к много п р о ж и т о было за день.

Один раз в неделю (по четвергам) в старенький шарабан с рассох­ ш и м и с я колесами запрягали п е г у ю к о б ы л к у М а ш к у и ездили в се­ ло Савельцово: 8 верст, за лесом. Там было почтовое отделение и к о е к а к и е л а в к и. М а ш к а хоть и очень быстро перебирала ногами, но бе­ ж а л а она медленно, а около нее семенил ногами и подпрыгивал ж е р е ­ бенок, от которого Л и з а не уставала приходить в восторг. Писем до­ мой она сначала не писала (не было н и сил, н и времени), а к а ж д ы й четверг отправляла телеграмму, старательно пытаясь сберечь к а ж ­ дое слово: «Здесь мне чудно», и л и — «Все л ю б я т всех». И только в се­ редине и ю н я М а р ь я Васильевна п о л у ч и л а от нее первое письмо. Оно было длинное, сумбурное и написанное т а к и м торопливым, п у т а н ­ н ы м почерком, что М а р ь я Васильевна два вечера разбирала его, воо р у ж и в ш и с ь д а ж е л у п о й. И все ж е она не смогла разобрать н е к о т о ­ р ы х слов, а только н е п о н я т н ы м ч у т ь е м разгадала и х. Б у к в ы, к а з а ­ лось, у т в е р ж д а л и : «В бинте х о н а д н ы й рубль», но М а р ь я Васильевна, присмотревшись и подумавши, прочитала правильно: «В балке х о ­ лодный ручей». Л и з а писала обо всем: и о жеребенке М а ш к и, и о том, к а к с к р и п я т половицы, и о Марфе Игнатьевне, которая и м стряпает, и о том, к а к она, Л и з а, счастлива. Потом (в конце июня) п р и ш л о в т о ­ рое письмо, такое ж е сумбурное и счастливое, а недели через две-три п р и ш л о третье.

В нем Л и з а сообщала, что они у ж е н а ч и н а ю т соби­ раться обратно в Славгород («В самых п е р в ы х числах августа п р и е ­ дем!»), а потом, немного хитро и словно б ы поддразнивая, добавляла:

«А меня начало т о ш н и т ь... Отчего б ы это?» М а р ь я Васильевна, к о ­ нечно, сразу поняла «отчего», счастливо улыбнулась и п е р е к р е с т и ­ лась.

А потом все сразу оборвалось. Д н я через т р и после этого письма п р и ш л а телеграмма: « В и т я утонул». Подписи под телеграммой не было.

В тот ж е день М а р ь я Васильевна суматошливо собралась и п о ­ ехала в В ы с е л к и, плохо представляя себе, где эта вологуевская во­ лость и где эти М и т р о х и н с к и е В ы с е л к и.

В и к т о р Алексеевич у т о н у л, к у п а я с ь в Жеребеевке. К а к это с л у ­ чилось, н и к т о не знал, потому что н и к о г о п р и этом не было. Тела сра­ з у не н а ш л и, но на д р у г о й день оно всплыло и п р и т к н у л о с ь у отмели.

В первую м и н у т у, когда М а р ь я Васильевна увидела Л и з у, она п о ч т и не узнала ее. Л и з а показалась е й совсем и н о й, с потемневшим лицом и с д р у г и м и, не своими глазами.

Она поздоровалась с матерью спокойно и сказала (тихо сказала) только одно слово:

— Утонул.

И у ш л а в свою к о м н а т к у.

Потом прошло 2-3 т я ж е л ы х д н я. П р и е з ж а л становой, доктор и совсем молоденький следователь. Тело в с к р ы в а л и, о чем-то спрашива­ л и, что-то записывали, но все это делали очень т и х о, деликатно, ста­ раясь быть незаметными. Все они называли Л и з у «Елизаветой П е т ­ ровной», и Марье Васильевне стало ясно: ее Л и з а перестала быть Л и ­ зой, она отныне — другая.

Л и з а потребовала было, ч т о б ы тело п о х о р о н и л и в садике, под черемухой, но когда ей объяснили, что этого нельзя сделать без осо­ бого разрешения, она не стала н и спорить, н и настаивать, а к о р о т к о сказала:

— Хорошо.

Похоронили на савельцовском кладбище. Н а похоронах п о ч т и н и ­ кого не было: М а р ь я Васильевна с Л и з о й, с т р я п у х а Марфа И г н а т ь ­ евна и две-три старые бабы и з Выселок: день был рабочий. Л и з а к а залась спокойной, но М а р ь я Васильевна все время была настороже, все время следила за нею и к а ж д у ю м и н у т у готова была «поддер­ ж а т ь » : ее пугало то, что Л и з а была чересчур н е п о д в и ж н о й и к а к будто безучастной. Д а ж е тогда, когда гроб о п у с т и л и в могилу и к о г ­ да по к р ы ш к е гроба г л у х о ударили первые л о п а т ы земли, Л и з а не вздрогнула: смотрела в яму, а видела л и что-нибудь, трудно сказать.

Погребение кончилось, б а т ю ш к а свернул епитрахиль и в ы ж и д а ­ тельно остановился. Но н и к т о не у х о д и л. Б а б ы сбились в к у ч к у и нерешительно посматривали на Л и з у. М а р ь я Васильевна взяла ее за р у к у.

— Пойдем, д е т о ч к а... Пора!

Л и з а посмотрела п у с т ы м и глазами.

— Домой н а д о... Пойдем! — пояснила М а р ь я Васильевна.

— Д а... Д о м о й... — безучастно согласилась Л и з а.

А когда п р и ш л и домой, она, не сказав н и слова, у ш л а в свою к о м ­ н а т к у : в у г л о в у ю. М а р ь я Васильевна осталась с Мар4ой Игнатьев­ ной, но обе молчали и только в з д ы х а л и время от времени да посма­ тривали д р у г на друга понимающе и значительно. К а ж д а я думала про себя.

И наконец, Марфа Игнатьевна медленно проговорила:

— Вот т а к - т о Лизавета Петровна и все время: а-ни слезиночки!

К а к тело-то сюда привезли, я боялась, к а к б ы чего-нибудь, знаете л и, с нею не было, а она — н и слезиночки! С у х а я совсем стала, ж е ­ с т к а я в с я... Т о л ь к о смотрит!

* # • Прошла неделя. М а р ь я Васильевна н и к а к не могла понять: что ж е теперь надо делать? Е й было ясно, что надо возвращаться в Славгород, но сказать об этом Л и з е она не решалась: не то, чтобы ей ч т о то мешало и ч т о б ы она чего-то опасалась, а не решалась она по не­ ясной для нее самой причине. Ж д а л а день, ж д а л а другой, пытливо всматривалась в дочь (но старалась всматриваться незаметно) и все н и к а к не решалась сказать. Наконец, решилась:

— Что ж, Л и з а н ь к а... Едем! Домой-то!..

Л и з а сдвинула брови и что-то обдумала.

— Да, конечно! — ровно сказала она. — П о е з ж а й.

— А... а ты?

— Я?

Л и з а т а к посмотрела на мать, словно услышала что-то невоз­ можное и невероятное.

М о л ч а покачала головой и к о р о т к о ответила:

— Я т у т останусь.

— А домой-то к о г д а же?

— Не з н а ю... Потом!

И совсем тихо добавила:

— Т у т Витя. Я с ним.

М а р ь я Васильевна понимала, что «так нельзя»: нельзя оставать­ ся в В ы с е л к а х и нельзя ничего не делать, а просто « ж и т ь ». И надо еще в ы я с н и т ь : а ч ь и ж е теперь эти Выселки? К р о м е того, ей надо б ы ­ ло съездить в Славгород и по своим делам: п о л у ч и т ь с квартирантов, у п л а т и т ь проценты по закладной, п о л у ч и т ь пенсию. Но уехать и ос­ тавить дочь одну она н и к а к не решалась.

Довольно бессвязно н а п и ­ сала обо всем Петровскому («дяде Жене») и просила помочь советом:

«У меня, ведь, н и к о г о нет, и к а к теперь быть с этими В ы с е л к а м и, я, право, не знаю, а Л и з о ч к а н и за что не хочет у е з ж а т ь отсюда: на его м о г и л к у здесь не очень далеко, и она к а ж д ы й день на нее ходит».

Петровский прислал в ответ очень сердечное письмо, просил сооб­ щ и т ь все подробности смерти п л е м я н н и к а, «который с м а л ы х лет был мне вместо сына» и уверял, что о В ы с е л к а х беспокоиться нечего: он все устроит. И действительно: скоро он прислал к а к и е - т о бумаги, к о ­ торые Л и з а подписала, а через несколько месяцев Л и з а была у т ­ верждена в правах наследства.

М а р ь я Васильевна п р о ж и л а в В ы с е л к а х после похорон еще н е ­ дели две, а потом, скрепя сердце, договорилась с М а р ф о й И г н а т ь е в ­ н о й и все ж е съездила в Славгород. Пробыла там недолго, сделала дела, повидалась с Петровским и вернулась.

Началась странная ж и з н ь.

–  –  –

Она продолжала ж и т ь. К а ж д ы й день по г л у б о к о м у снегу ходила на могилу и с н е п о н я т н ы м упорством отказывалась и от санок и от М а ш к и. Потом, усталая, возвращалась домой. В этом было для нее все, и это было для нее всем. И если б ы к т о - н и б у д ь сказал ей о ее голосе, м у з ы к е и п е н и и, она не поняла б ы : этого не было.

— Л и з а, нельзя ж е т а к ! — умоляла ее М а р ь я Васильевна. — Ведь, т ы ж е изведешь себя, ведь, т ы д а ж е ничего не ешь! Посмотри на себя, к а к а я т ы стала!

— Да, д а... То-есть, нет! Я ем, мамочка, я е м !..

Марфа Игнатьевна смотрела на нее и сокрушенно кивала голо­ вой. Хотела рассказать, что и она потеряла м у ж а (убили в т у р е ц к у ю войну), но что это «еще ничего». Но она не решалась сказать: непо­ нятно чувствовала, что горе Елизаветы П е т р о в н ы не только в том, что у т о н у л м у ж, а й в чем-то другом, чего трогать нельзя и о чем говорить нельзя, потому что — «тут большое». По вечерам она п р и ­ ходила в к о м н а т у М а р ь и Васильевны, скромно присаживалась на т а ­ б у р е т к у и начинала разговор. Н и она, н и М а р ь я Васильевна о себе не говорили, а говорили только о Елизавете Петровне. Сначала немного п у г а л и друг друга: «Изведется совсем!» и л и — « К а к б ы р у к на себя не наложила!» А потом, н а п у г а в ш и, н а ч и н а л и успокаивать, утешать и уверять,что «Бог даст, все будет по-хорошему», что «не век ж е ей тоской тосковать», что «придет час, и она улыбнется, вот увидите!»

Н у ж н о только подождать до родов, а тогда все пойдет по-иному.

— В марте, стало быть, ждете?

— В марте...

— Н у, и х о р о ш о... В о т з и м у перезимуем, а там все д р у г и м п о ­ вернется. Ребенок, он, знаете л и...

И расходились п о ч т и успокоенные.

Это было к а к раз н а к а н у н е Сретенья. М а р ь я Васильевна и Е л и з а ­ вета Петровна сидели после вечернего чая, к о т о р ы й п и л и «в зальце».

М а р ь я Васильевна ш и л а к а к и е - т о загадочные р а с п а ш о н к и из старого, мытого, мягкого полотна (где она его раздобыла?), а Елизавета П е ­ тровна сидела поодаль, прячась в тень от самовара. Потом она вста­ ла, бесцельно прошла по комнате и подошла к т у с к л о м у, к р и в о м у зеркалу в деревянной раме, которое висело над э т а ж е р к о й. Посмотре­ ла на себя и, верно, что-то увидела: приблизила лицо к с т е к л у и смо­ трела долго, н а п р я ж е н н о, п ы т л и в о. Потом сдвинула брови и отошла, но через два-три шага приостановилась и, словно за ответом на в о ­ прос, снова подошла к зеркалу. Опять долго всматривалась. М а р ь я Васильевна о т л о ж и л а ш и т ь е и и с п о д т и ш к а следила за нею, ч у в с т в у я с м у т н у ю тревогу: ей казалось, что это «недаром», что это «что-то значит».

— К а к а я я... — сказала Елизавета Петровна, не смотря на мать.

— Что? — своим нарочито с п о к о й н ы м и деланно р а в н о д у ш н ы м тоном спросила М а р ь я Васильевна.

— К а к а я я с т а л а... Почему я стала такая?

— К а к а я ж т а к а я особенная? — успокоительно и д а ж е в р а з у м и ­ тельно переспросила ее М а р ь я Васильевна. — В т а к о м п о л о ж е н и и у всех ж е н щ и н лицо меняется: и ж е л т и з н а, и п я т н а и д у т, и... и... Вот И р и н а Г р и г о р ь е в н а... Помнишь? У нее, когда она носила К о с т е н ь к у, так даже...

— Нет, не то! — чего-то боясь и в чем-то сомневаясь, сказала Елизавета Петровна. — Я не про то. А почему я — т а к а я злая?

— Злая? — заставила себя рассмеяться М а р ь я Васильевна. — К а к и е т ы глупости говоришь! Разве т ы злая?

У Елизаветы П е т р о в н ы слегка расширились глаза: т а к глубоко посмотрела она в себя.

— Я не злая, я... Т ы, мамочка, не знаешь! Я не злая, н о во мне — злое. Во мне — очень злое.

У М а р ь и Васильевны остановилось сердце: она поняла, что дочь к чему-то подошла и подвела ее с собою.

— Разве т ы... — попробовала она что-то сказать.

Елизавета Петровна выпрямилась.

— Почему В и т я утонул? — с вызовом спросила она, и ее голос слегка зазвенел. — К а к посмел Господь допустить это? Воля Б о ж ь я ?

Я не х о ч у т а к о й воли. Она — зло. И я...

— Л и з а ! — п о ч т и в у ж а с е подняла р у к и М а р ь я Васильевна. — Лизочка!

— Бог отвернулся от меня! — в страсти внезапного обличения еще больше выпрямилась Елизавета Петровна. — Н у и — пусть! И я отвернулась о т Него. Я любила Его, и я боялась Его, а теперь не люблю и не боюсь!

— Л и з а ! —схватила ее за р у к у М а р ь я Васильевна. — Л и з а ! Опом­ нись!

— Грех? Да, я знаю: грех! Грех против Д у х а Святого? А разве не грех совершил Бог, когда убил Витю? Я грешу, я — грех! Но и О н — грех!

М а р ь я Васильевна заметалась. В с к о ч и л а со стула, бросилась к до­ чери, но остановилась, потому что словно б ы боялась приблизиться к ней. И ж д а л а, замирая: ч т о еще с к а ж е т она? А потом протянула р у к и, умоляя ее и в то ж е время отстраняя.

— Молчи... Молчи... Молчи...

Всплеснула р у к а м и и пошла было прочь. Но остановилась, п о ­ стояла с е к у н д ы две-три и подошла: поцеловала дочь в лоб и пере­ крестила.

— Молись! — очень т и х о, но очень сильно ш е п н у л а она. — Бог п р о с т и т... Б о г с п а с е т... Молись!

Елизавета Петровна не отвечала. М а р ь я Васильевна заглянула ей в глаза и неуверенно отошла два ш а г а в сторону. А потом подошла к у г л у, г л я н у л а скорбными глазами н а образ и опустилась на колени.

— Да будет воля Т в о я...

И Елизавета Петровна очень больно з а к у с и л а себе губу.

# # # 18 марта М а р ь я Васильевна отвезла дочь в савельцовскую боль­ н и ц у, а на д р у г о й день Елизавета Петровна родила д о ч к у.

— П о к а ж и т е мне ее! — слабым голосом попросила она а к у ш е р к у, когда п р и ш л а в себя и немного оправилась.

А к у ш е р к а улыбнулась.

— Чудесная девочка! Закричала, когда я д а ж е не успела встрях­ н у т ь ее. Девять с половиной ф у н т о в !

Елизавете Петровне принесли д о ч к у, и она д р о ж а щ и м и пальцами распеленала ее. А к у ш е р к а стояла сбоку в позе человека, к о т о р ы й знает, когда надо вмешаться и к а к надо вмешаться. Елизавета П е ­ тровна бегло оглядела сморщенное, красное тельце и, замирая от страха, пересчитала п а л ь ч и к и на р у к а х и на ногах д е в о ч к и : на к р о ­ х о т н ы х р у ч к а х и н о ж к а х было по п я т и п а л ь ч и к о в. Елизавета Петров­ на облегченно вздохнула, к а к будто гора упала у нее с плеч, и, обесси­ ленная н а п р я ж е н и е м, упала на п о д у ш к и.

— Девять с половиной фунтов? — слабым голосом спросила она.

— Девять с половиной! — тотчас ж е подхватила а к у ш е р к а.

— Это н е... Это не много? — со странной тревогой посмотрела Елизавета Петровна.

— Н у вот! Что еще за «много»? Вполне нормальный вес!

Елизавета Петровна приподнялась и впилась глазами в д о ч к у :

что-то искала в ней, но, вероятно, не находила, потому что робко, с невысказанной просьбой в з г л я н у л а на а к у ш е р к у и неуверенно спросила:

— Она нормальная? Вполне нормальная?

— А что такое? — даже немного встревожилась а к у ш е р к а. — А что в ы в ней видите такое?

— Она н е... странная?

— Сами в ы странная! — слегка рассердилась а к у ш е р к а, но тотчас ж е сдержала себя и улыбнулась. — Это у вас первый? То-то в ы и привередничаете... Погодите: родите пятого, к а к я, так перестанете фокусничать!

Весь день Елизавета Петровна всматривалась в д о ч к у, но не могла ничего увидеть в н е й : девочка тихо и помногу спала, а, проснувшись, м я г к о брала грудь н е ж н ы м р о т и к о м и начинала т а к сладко посасы­ вать, что Елизавета Петровна замирала и д а ж е начинала улыбаться отдаленной тенью у л ы б к и.

Но когда а к у ш е р к а подходила к ней, она с тревогой поднимала глаза и умоляюще спрашивала:

— Нормальная? Ничего нет в н е й странного?

— А подите в ы ! — ш у т л и в о отмахивалась а к у ш е р к а. — С рога­ м и и с хвостом!

— Нет, нет! — пугалась Елизавета Петровна. — Не ш у т и т е так, Вера Богдановна!

К вечеру допустили М а р ь ю Васильевну. У нее сияла к а ж д а я складочка на лице, и когда она вошла в комнату, где лежала р о ж е ­ ница, то м о ж н о было подумать, будто в комнате посветлело. Она рас­ целовала дочь и долго не могла оторваться, а все целовала и глаза и в щеки.

— Н у, поздравляю! Поздравляю тебя, деточка! Счастлива?

Очень? А где ж е внучечка?

Ребенок л е ж а л в к р о в а т к е рядом с к р о в а т ь ю Елизаветы П е т р о в н ы и спал особенным, детским сном.

— Н е надо будить! Б о ж е сохрани будить! — остановила М а р ь я Васильевна д в и ж е н и е дочери. — Я и так, по л и ч и к у в и ж у : ч у д н а я девочка!

— А она не странная, мамочка?

— Что такое? Почему странная?

— А вот в ы испортите себе молоко в а ш и м и ф о к у с а м и ! — строго вмешалась а к у ш е р к а. — Тогда и будете знать! Разве ж м о ж н о позво­ л я т ь себе всякие глупости? То к а к и е - т о шесть пальцев выдумали, то — « с т р а н н а я » !.. Все т а к хорошо, а в ы выдумываете!

— Хорошо? Да? Хорошо?

— А что ж, плохо по вашему? Радоваться надо, вот и все!

Но Елизавета Петровна не радовалась, а с непонятной для себя тревогой следила за д о ч к о й : странная та и л и не странная? К о г д а ре­ бенок спал, и когда она не видела его глаз, она не находила ничего странного, но когда он о т к р ы в а л глаза, еще з а т я н у т ы е молочно-бе­ лой п л е н к о й, она начинала видеть в н и х что-то странное и пугалась.

— Вера Богдановна! А она не слепая?

— Да Христос с вами! С к а ж е т е ж е т а к о е !..

— Н е слепая? Нет? В ы уверены?

Еле дождалась доктора.

Тот п р и ш е л, внимательно осмотрел де­ в о ч к у и уверил:

— В и д и т пренормальнейше! Не в ы д у м ы в а й т е глупостей и не расстраивайте себя!

— В ы уверены, доктор? Совершенно уверены?

— Я ж е говорю вам: не выдумывайте глупостей! Беда мне да и только с этими молодыми матерями! В ы мне л у ч ш е с к а ж и т е, — п о ­ старался он отвести ее м ы с л и в сторону, — к а к в ы ее назвать д у ­ маете?

— Татьяной...

— И м я х о р о ш е е... «Я т а к люблю Т а т ь я н у м и л у ю мою!» 12 янва­ р я, стало быть, именинницей будет? Н у, ч т о ж ! Сердцу старого мос­ ковского студента оно д а ж е п р и я т н о...Gaudeamus i g i t u r !..

Д е в о ч к у к р е с т и л и. Она во-время заплакала, когда ее о к у н у л и в воду и во-время у т и х л а, когда ее завернули в с у х у ю п р о с т ы н к у и в одеяло. Ничего странного в ней не было, но Елизавета Петровна с тревогой следила за нею и недоверчиво вглядывалась: к а ж е т с я ей и л и не к а ж е т с я ? Странная Т а н я и л и не странная?

Недели через полторы у е х а л и назад, в В ы с е л к и.

«Домой», — с к а ­ зала М а р ь я Васильевна, и н и ее, н и Елизавету Петровну не у д и в и ­ ло это «домой»: г л у х и е М и т р о х и н с к и е В ы с е л к и стали для н и х обеих домом, а славгородская ж и з н ь, старые знакомые, у р о к и пения и н а ­ д е ж д ы на что-то словно б ы у ш л и, исчезли, вытесненные новым:

с т р а ш н ы м и т а я щ и м страшное.

ЛИТЕРАТУРА

ИСКУССТВО

Н. О Т Р А Д И Н

Д О Л Г И Й РАЗГОВОР

С У М И Л Е Н И Е М И БЕЗ

–  –  –

К О Г Д А Ж Е П Р И Д Е Т Н А С Т О Я Щ И Й ДЕНЬ?

В последние п я т ь лет, в к р а т к и е периоды «оттепелей», — а и х было н е с к о л ь к о, — и дома у нас слышались в з д о х и : когда ж е наста­ нет этот день? Эренбург д а ж е объяснял, почему сейчас нет Чехова и Толстого и почему появление и х, п о ж а л у й, и не обязательно.

В р я д л и к о г о удовлетворили его объяснения: п р и г л у ш е н н ы е вздо­ х и продолжаются. В ы х о д я т новые к н и г и, в т о л с т ы х ж у р н а л а х появ­ л я ю т с я новые ф а м и л и и : земля не оскудела талантами. Но все это.

к а к иногда п р и з н а ю т и советские литературоведы, примерно на у р о в ­ не Б о б о р ы к и н а, а часто и Б о б о р ы к и н для этого у р о в н я гигант.

В н ы н е ш н е м году писателям д а ж е не дали л е н и н с к и х премий.

П р и ч и н ы м о г у т быть разные, в том числе и абсолютно не связан­ н ы е с л и т е р а т у р н ы м мастерством. Но и то сказать, нельзя ж е бес­ конечно премировать собирательного Боборыкина? И к а к давать п р е ­ м и ю Ш о л о х о в у за л у б о ч н ы й рассказ «Судьба человека», х о т я б ы автору и было пропето за него столько панегириков? Нельзя не в и ­ деть, что рассказ этот — в своем роде у н и к а л ь н о е произведение в р у с с к о й литературе, в которой невозможно было прославление убийц. У Шолохова герой рассказа так, в порядке п р о ф и л а к т и к и, з а д у ш и л своего соседа в лагере военнопленных и потом д а ж е не вспоминал о своем доблестном поступке. Где у ж там у г р ы з е н и я со­ вести, м у к и Раскольникова, р а с к а я н и я К у д е я р а : цельная, к р и с т а л ь ­ н а я д у ш а советского человека, по Ш о л о х о в у, не м о ж е т знать э т и х н е н у ж н ы х надстроечных ч у в с т в, п е р е ж и т к о в проклятого прошлого.

У б и й ц а в качестве безупречного положительного героя, образца для поведения — это д а ж е д л я советской л и т е р а т у р ы, по к р а й н е й мере в изображении п р о с т ы х людей, не такое у ж обычное явление.

За границей не т а к давно в ы ш е л роман Пастернака «Доктор Ж и ­ ваго». По всем отзывам, это самое выдающееся произведение нашей л и т е р а т у р ы за много лет, замечательное во м н о г и х отношениях.

Вероятно, его м о ж н о считать символом сохранения человеческой д у ш и, г л у б и н которой, п и т а ю щ и х, м и н у я всяческие средостения, в е р ш и н ы духа, не могли замутить сорок лет бесчеловечия. Этот антиреволюционный роман м о ж н о назвать в к а к о м - т о смысле ре­ в о л ю ц и о н н ы м : у т в е р ж д а я подлинные ценности вместо м н и м ы х, он ставит вещи на свои места. Но все ж е о н — и с к л ю ч е н и е, п о ч т и случай.

Нет сомнения, в периоды «оттепелей» прорывалось то долго сдерживаемое, без чего невозможна подлинная литература: обра­ щение непосредственно к человеку, насильно закованному в броню социально-политической д о к т р и н ы. В о м н о г и х рассказах, очерках, повестях, стихах прошла волна ж е л а н и я сбросить с себя мешающие доспехи, расправить занемевшие м у с к у л ы. Н о п о р ы в этот не б ы л б е з у д е р ж н ы м : он к а к б ы с д е р ж и в а л сам себя, — тем легче было сдержать его и власть и м у щ и м.

М о ж н о л и у т в е р ж д а т ь, что это объясняется т о л ь к о в н е ш н и м и обстоятельствами: угрозой полицейского террора, въевшимся в д у ш у страхом, одним отсутствием свободы? М о ж н о л и безусловно быть уверенным в том, ч т о если б ы наша литература «обрела свободу», у нас т а к и появились б ы новые Ч е х о в ы и Толстые? И что тогда несомненно н а с т у п и л б ы н е к и й ослепительный расцвет м ы с л и и творчества? Вероятно, к а к о й - т о расцвет н а с т у п и л б ы. но превратил­ с я л и б ы о н в т о т «настоящий день», о к о т о р о м мечтают у ж е много лет — об этом еще надо вести долгий разговор.

У н а ш е й л и т е р а т у р ы, к а к и вообще в р у с с к о й ж и з н и, б ы л п е ­ риод и после революции, когда н а д е ж д ы на большой взлет имели веские основания. Это было время Н Э П а, его и сейчас у нас вспо­ минают, к а к время б о л ь ш и х надежд. И, очевидно, вот почему: т о г ­ да происходил синтез, и л и, п о к р а й н е й мере, восхождение к нему, р у с с к о й предреволюционной и революционной м ы с л и. Поэтому г о ­ д ы Н Э П а б ы л и наиболее плодотворными за все советское время.

К о н е ц прошлого века и начало н ы н е ш н е г о, — время, которое м ы называем теперь «серебряным веком» р у с с к о й к у л ь т у р ы, — в н а ш е м искусстве и общественной м ы с л и не д о л ж н ы б ы л и б ы ос­ таться бесследными и для будущего. На поверхности тогда б у ш е ­ в а л и политические страсти, в сознании и подсознании росла тре­ вога, предчувствие б л и з к о й к а т а с т р о ф ы, — м о ж е т быть именно эта тревога и вызывала немало болезненных п с и х о л о г и ч е с к и х и з л о ­ мов, даже уродств, о к р е щ е н н ы х модным словечком «декаданс». Но на самом верху м ы с л и тогда ж е ш е л в а ж н ы й обновительный п р о ­ цесс: наша общественная мысль освобождалась от увлечения в к о н ­ це прошлого века марксизмом, а одновременно и у п р о щ е н н ы м, п р о ­ свещенческим народничеством, которое было здоровым и оправдан­ н ы м л и ш ь примерно сто лет назад, когда н а ш е общество преодо­ левало крепостничество, а затем и наиболее горшие его последствия.

Оба эти «греха молодости», — увлечение марксизмом и у п р о ­ щ е н н ы м, с более поздней т о ч к и зрения, народничеством (хотя и х н и к о и м образом нельзя ставить на одну доску), — сыграли одина­ ково г у б и т е л ь н у ю роль во время революции: большевизм черпал и еще продолжает черпать и з обоих э т и х источников.

Но и з и с т о ч ­ н и к а обновленной в начале века м ы с л и о н черпать ничего не мог:

ж и в а я вода этой м ы с л и убивает большевизм.

Религиозно-философские и с к а н и я в начале века, п и т а в ш и е н а ­ ш у литературу и искусство и обусловившие и х «серебряный рас­ цвет», к сожалению, тогда еще не н а ш л и о т р а ж е н и я в нашем осво­ бодительном д в и ж е н и и и оно оставалось в русле традиционного н а ­ родничества и паразитировавшего на нем русского марксизма. А эти и с к а н и я вели к н а х о ж д е н и ю нового общественного идеала, п у т и к которому в и д н ы, например, в сборнике «Вехи», в ы ш е д ш е м в 1909 году. М о ж е т быть, сущность э т и х п у т е й допустимо было б ы сфор­ мулировать т а к : отказ от примитивного утопизма и признание в ы ­ сокого назначения человека без того, ч т о б ы смотреть на него и на его п р о ш л ы е и б у д у щ и е дела через розовые о ч к и.

Э т и п у т и д о л ж н ы б ы л и б ы оказать решающее влияние и на всю н а ш у п о с л е д у ю щ у ю социально-политическую п р а к т и к у. Провал в т р я с и н у «октября» сделал это н е в о з м о ж н ы м.

Э Т А Ж И И ПОДПОЛЬЯ

Н а ш е убеждение, что «октябрь» б ы л не н е к и м закономерным событием, а случайной катастро4юй, основывается не на одних исто­ р и ч е с к и х ф а к т а х, х о т я они д а ж е Ленина заставляли говорить, что его переворот был ч у д о м. Н а ш е убеждение к о р е н и т с я в более в а ж ­ ном: в том, что к а к а я - т о г л у б и н н а я д у х о в н а я настроенность в н а ­ ш е й стране не совмещается с «октябрем».

Правда, настроения у нас дома остаются р а с п л ы в ч а т ы м и, н е о п ­ ределенными: и м н е д а ю т в ы я в л я т ь с я, п р и н и м а т ь более и л и менее о т ч е т л и в у ю форму. Но и в этой расплывчатости сплошь и рядом видно то явное, то скрытое упорное отрицание о ф и ц и а л ь н ы х дел, мнений и настроений, доставляющее властям т а к много х л о п о т и питающееся н е у н и ч т о ж и м ы м и и с т о ч н и к а м и. А в э т и х и с т о ч н и к а х, по-моему, постоянно пробиваются с т р у и ж и в о й воды, знакомой нам по развитию н а ш е й м ы с л и в начале века.

Д а ж е в наиболее т я ж е л ы е времена, в самые мрачные тридцатые годы, часто встречался я в н ы й и т а й н ы й здравый с к е п т и ц и з м, н е ж е ­ лание в ы с о к о оценивать чисто в н е ш н ю ю сторону явлений, — вся­ ческие «достижения», материальные и в области социально-поли­ т и ч е с к и х идей и и н с т и т у ц и й, — к а к и т я г а к подлинному творче­ ству, к р а с к р ы т и ю своих п о д л и н н ы х настроений. Э т и подлинные настроения п о ч т и не п р о н и к а л и в литературу, и х д о п у с к а л и в нее л и ш ь в и с к а ж е н н о м виде, — например, в виде показа «вражеских»

ч у в с т в и идей и л и «пережитков прошлого», п о д л е ж а щ и х искорене­ н и ю. О н и отражались разве только в устном творчестве — в з н а ­ м е н и т ы х антисоветских анекдотах, этом трагическом эрзаце п о д л и н ­ н о й л и т е р а т у р ы. Не высказанные в печати, остающиеся без обмена мнениями, не выявленные, но разлитые повсюду, эти с т и х и й н ы е настроения — не что иное, к а к более г л у б о к и й, п о д п о л ь н ы й слой сознания, которому не дают выхода н а р у ж у. Но если о н получает х о т ь к а к о й - т о выход, к а к, с к а ж е м, в недавние к о р о т к и е периоды «оттепелей», о н немедленно создает б о л ь ш у ю взволнованность чувств, нередко, м е ж д у прочим, о б р а щ а ю щ и х с я для своего о ф о р м ­ ления к идеям, — и л и х о т я б ы т о л ь к о к образам, — «серебряного века» и времени Н Э П а.

В о т эта поразительная устойчивость к а к и х - т о основных настрое­ н и й и сходство и х, п у с т ь х о т я б ы т о л ь к о внешнее, в одной окраске, с идеями и настроениями начала века, соблазняет ставить т а к о й вопрос: да смог л и о к т я б р ь с к и й переворот вызвать «прерыв созна­ н и я », его развития — и л и он л и ш ь затемнял, р а з ж и ж а л то его р а з ­ витие, которое было намечено еще до революции? Удалось л и к о м ­ мунистам изменить это развитие, и л и о н и т о л ь к о загнали его своим ф и з и ч е с к и м и д у х о в н ы м террором в подполье сознания?

Н и ч т о, вероятно, не доказало л у ч ш е, ч е м сорокалетняя к о м м у н и ­ стическая п р а к т и к а, по к р а й н е й мере недостаточность «организованн о й воли» для овладения п о д л и н н ы м и настроениями, р а з в и в а ю щ и ­ мися по к а к и м - т о своим собственным п у т я м. Колоссальные у с и л и я по ф и з и ч е с к о м у и д у х о в н о м у п р и н у ж д е н и ю, пролитые р е к и к р о в и, н е о б ъ я т н ы й п р о п а г а н д н ы й аппарат, з а н я т ы й тотальной «обработкой сознания», воспитание людей «в д у х е социализма» ч у т ь не с пеле­ н о к, — все это обеспечивает «вождям», в конце концов, л и ш ь воз­ м о ж н о с т ь властвования, но не больше. И х это, в общем, вероятно, устраивает. Но стать действительными властителями д у м и устра­ н и т ь отрицательную для н и х настроенность, к о т о р у ю о н и о б л ы ж н о и м е н у ю т « п е р е ж и т к а м и прошлого», о н и не в состоянии: это от и х воли ускользает. Все, чего они добились, это появления только п о ­ верхностного, защитного слоя в сознании людей, к о т о р ы е с помощью своей новой « к о р ы головного мозга» о г р а ж д а ю т себя от постоянного насилия власти.

Защищаясь, население у нас в ы н у ж д е н о в с я ч е с к и «ловчить» и приспособляться. Н о и власти п р и х о д и т с я ловчить не меньше, чтобы не т о л ь к о поддерживать существование з а щ и т н о й к о р к и, но и ста­ раться п р о н и к а т ь г л у б ж е в сознание, перманентно зацепляться за то, что л е ж и т н и ж е п о к а з н о й сознательности. Иначе, т о л ь к о на тер­ роре и на «сознательности», д и к т а т у р е было б ы не удержаться. П о ­ этому ж е ей постоянно надо быть «бдительной» и следить, чтобы ничего, помимо ее воли, не проникало и з подполья сознания в з а щ и т ­ н у ю к о р к у и не разрушало ее, следить за тем, ч т о б ы подлинные настроения не стали господствующими над «сознательностью». Н а ­ столько это опасный для нее процесс, п о к а з ы в а ю т «оттепели», когда два-три к р а м о л ь н ы х рассказа, стихотворения, повести и л и две-три статьи заставляли д и к т а т у р у немедленно принимать карательные меры. « П е р е ж и т к и », т. е. развивающиеся в подпольи независимые, подлинные настроения о к а з ы в а ю т с я неискоренимыми.

В этой борьбе не за д у ш и людей, а, вернее, л и ш ь за оболочки д у ш, к о м м у н и с т а м не о т к а ж е ш ь в напористости, в динамизме, р о ж ­ даемом, конечно, не « ж и в о т в о р н ы м и идеями марксизма-ленинизма», а эгоистическим и н с т и н к т о м, волчьей х в а т к о й. И вопрос п р о д о л ж и ­ тельности и х р е ж и м а — это вопрос, очевидно, в п е р в у ю очередь высвобождения п о д л и н н ы х настроений из-под к о р к и «сознатель­ ности», несомненно, о к а з ы в а ю щ е й свое влияние на подлинные н а ­ строения, затемняющей и затуманивающей и х. Что о к а ж е т с я силь­ нее — ж и з н е н н ы й и н с т и н к т коммунистов, основа давящего все и в с я и х динамизма, и л и подлинные настроения? К о г д а пойдет на у б ы л ь н ы н е ш н и й к о м м у н и с т и ч е с к и й динамизм? И л и, что, в с у щ н о ­ сти, то ж е самое: к а к скоро подточат этот динамизм подлинные н а ­ строения, р а з р у ш и в грандиозно-ходульное Здание к о м м у н и с т и ч е ­ ского социализма, э т у явно неправомочную н а д с т р о й к у над ф у н д а ­ ментом н ы н е ш н е г о подполья?

В о т эта борьба м е ж д у «подпольем» и «надстройкой», и х постоян­ ное взаимодействие, взаимопроникновение и влияние друг на друга, составляет основное содержание ж и з н и России в последние сорок лет. Без этого содержания невозможно п о н я т ь ничего в облике н и современной России, н и современного ее человека.

В ы х о д «подполья» наверх — это не что иное, к а к восстановле­ ние нарушенного и задержанного «октябрем» органического р а з в и ­ т и я н а ш е й мысли, литературы, ж и з н и, несомненно, в к а к и х - т о н о ­ в ы х формах, в другом, «синтезированном», виде, но все ж е восста­ новление, а не начало к а к о г о - т о нового, неведомого п у т и. И вот, если м ы посмотрим на н а ш у послереволюционную литературу с этой т о ч к и зрения, то, очевидно, о б н а р у ж и м, что, за и с к л ю ч е н и е м п е ­ риода Н Э П а, а в последнее время — к о р о т к и х, к о н в у л ь с и в н ы х в с п ы ­ ш е к «оттепелей», основное содержание сорокалетнего периода от­ р а ж е н и я в н а ш е й литературе находило очень мало. Н о к а к ж е м о ж ­ но тогда надеяться на появление у нас большой л и т е р а т у р ы, если литература проходит мимо того, что составляет основное содержа­ ние времени?

Ч Е Л О В Е К ЗА Б О Р Т О М

Д л я наиболее т а л а н т л и в ы х представителей «серебряного века»

и начало большевистского натиска было убийственным. О д н и м и з п е р в ы х погиб Б л о к : по его словам, о н задохнулся, потому что у него о т н я л и воздух. Без воздуха свободы погибли Гумилев, Б е л ы й, Со­ логуб, Ахматова, другие писатели и п о э т ы.

Б ы л а задушена и обезглавлена общественная мысль. Помимо л и к в и д а ц и и свободы в ы с к а з ы в а н и я и л и ш е н и я аудитории, в самом начале Н Э П а б ы л и в ы с л а н ы заграницу виднейшие н а ш и философы, писатели, общественные деятели, среди н и х Бердяев, Ф р а н к, Сергей Б у л г а к о в, И л ь и н, С т е п у н, Вышеславцев и другие. Оставшиеся п о ­ степенно б ы л и у н и ч т о ж е н ы. П о н я т ь не трудно: для коммунистов Н Э П был, ведь, т а к т и ч е с к и м отступлением, а не ступенью к восста­ новлению нарушенного развития.

Н о в литературе Н Э П стал п о п ы т к о й такого восстановления. Б о ­ лее молодые — и совсем молодые, в с т у п и в ш и е в литературу в г о д ы революции, — естественно, оказались и более с т о й к и м и, а часто п о ­ просту л и ш е н н ы м и м н о г и х «предубеждений» своих предшествен­ н и к о в. П р о й д я через революцию и в общем п р и н я в ее, в своем т в о р ­ честве о н и, однако, о б н а р у ж и л и к н е й к р и т и ч е с к о е, с большими ого­ ворками, отношение, х о т я часть э т и х писателей в г о д ы г р а ж д а н с к о й в о й н ы с о р у ж и е м в р у к а х отстаивала «власть советов».

П и л ь н я к, Леонов, К а в е р и н, Бабель, Ф е д и н, Олеша, И в а н Катаев, Зощенко, Ш о л о х о в (в п е р в ы х частях «Тихого Дона»), — если н а з ы ­ вать п о ч т и первые попавшиеся имена — обращались не к одним эпохальным событиям, а п р е ж д е всего к человеку в н и х. События тогда еще не заслоняли человека, не у щ е м л я л и его. Т о л ь к о у н е ­ к о т о р ы х, с л и ш к о м у ж «пролетарских писателей», и тогда в центре б ы л и события сами по себе, «коллектив», поклонение т е х н и к е, мира­ ж у «ослепительного будущего».

В большой литературе Н Э П а этого м и р а ж а не было заметно. В н е й преобладали п р е ж н и е характерные д л я р у с с к о й л и т е р а т у р ы ч е р т ы : сильная гуманистическая окраска и ж е л а н и е осмыслить роль и место человека в действительно г р а н д и о з н ы х совершившихся со­ б ы т и я х. И эти роль и место оказались с о з в у ч н ы м и идеям и настрое­ н и я м начала века: большая литература Н Э П а, т о ж е не отказывая человеку в в ы с о к о м п р и з в а н и и, отказывалась надевать розовые о ч ­ к и. И л л ю з и й по поводу «достижения вершин» она не питала: в ней скорее ц а р и л и н о т ы тревоги, сомнения и раздумья. И понятно, что наиболее талантливые писатели оставались тогда в разряде только « п о п у т ч и к о в ».

Ничего странного в этом не было: р у с с к а я мысль тогда еще п р о ­ должала питаться н а к о п л е н н ы м до революции. И пройдя через ре­ в о л ю ц и о н н ы й переворот, выварившись в его к и п я щ е м котле, писа­ тели оценивали происшедшее в свете э т и х н а к о п л е н н ы х богатств, преломленном в призме революции.

Это и м о ж н о считать началом синтеза предреволюционных и ре­ в о л ю ц и о н н ы х идей и настроений, п о п ы т к о й нового осмысления про­ исходившего. Н а с к о л ь к о плодотворным б ы л этот процесс, м о ж н о судить по тому, что д а ж е п р и отсутствии п о л и т и ч е с к о й свободы в стране тогда начался несомненный расцвет творчества: в литерату­ ре, театре, к и н о проявлялось настоящее мастерство, подчас опере­ ж а в ш е е западное, и обещавшее, м о ж е т быть, появление в недалеком б у д у щ е м н о в ы х Толстого и Чехова. О т л и ч и т е л ь н о й чертой этого процесса была несомненная искренность п о б у ж д е н и й, отсутствие ф а л ь ш и и приспособленчества, т. е. подлинность л и т е р а т у р ы и и с к у с ­ ства: о н и старались о т р а ж а т ь п о д л и н н ы е настроения и положение.

И если З а м я т и н, к а к писатель п р и н а д л е ж а в ш и й еще к «серебряному в е к у », мог тогда говорить («Я боюсь»), что у р у с с к о й литературы, наверное, будущее в п р о ш л о м, м ы вправе у т в е р ж д а т ь, ч т о его боязнь могла и н е оправдаться.

Сталинскому «построению социализма», насквозь п р о н и к н у т о м у ф и к ц и о н а л и з м о м и мифотворчеством, неореализм времени Н Э П а б ы л я в н ы м препятствием. И процесс синтеза б ы л к р у т о оборван.

Часть «попутчиков» у н и ч т о ж и л и, часть отправили в концлагери «на п е р е к о в к у » ; большинство заставили п р о й т и «перековку», т а к сказать, «без отрыва от производства». Вместо т в о р ч е с к и х г р у п п воцарилось вполне полицейско-бюрократическое у ч р е ж д е н и е — «Союз советских писателей», а и з г н а н н ы й неореализм заменили в ы д у м к о й : «социалистическим реализмом», которому и сейчас, через четверть века, не м о г у т п о д ы с к а т ь более и л и менее точного опре­ деления. Настал мир ф и к ц и й, м и р а ж е й и просто откровенной л ж и, скромно именуемой теперь «лакировкой действительности». Все это имело о д н у цель: заменить в ы д у м к о й мир п о д л и н н ы х ч у в с т в и явлен и й так, ч т о б ы этот м и р остался за бортом л и т е р а т у р ы, без р а с к р ы ­ т и я его в ней.

Отвлекаясь на м и н у т у, — впрочем, это ведь не ученое исследова­ ние, а беглый просмотр, з а м е т к и «по поводу», где отвлечения у места, — стоит вспомнить, к а к у ю п а г у б н у ю роль в сталинском насилии над н а ш и м и литературой и искусством сыграл Г о р ь к и й. Ходасевич вспоминал («Современные записки»), что Г о р ь к и й плохо у ж и в а л с я с правдой и в частной ж и з н и : автор « ч и ж а - л г у н а и дятла, любителя и с т и н ы », золотые с н ы и в о з в ы ш а ю щ и й обман явно предпочитал н и з к и м истинам, соответствию подлинности. Своим авторитетом, своей мировой известностью о н п р и к р ы л надругательство над л и т е ­ ратурой и искусством, и настолько, что это надругательство п р и к р ы ­ вают его именем и сейчас.

Горького считают гуманистом, — но разве то, что совершил о н в конце своей ж и з н и, не раскрывает несостоятельности гуманизма Горького-романтика? В ы д у м щ и к, смотревший на ж и з н ь сквозь р о ­ м а н т и ч е с к у ю д ы м к у, о н считал, что в ы д у м к а делает человека л у ч ­ ш и м, помогает его «исправлять». Веря в это, о н дошел до о т р и ц а ­ н и я гуманизма, провозгласив необходимость беспощадного « у н и ч т о ­ ж е н и я врага»: он благословил не т о л ь к о уродство «соцреализма», но и с т а л и н с к и й террор т р и д ц а т ы х годов против в ы д у м а н н ы х «врагов народа».

Вина Горького огромна. В начале революции наиболее отчаянные «новаторы» пытались совершить невозможное: «сбросить П у ш к и н а с корабля современности». Это от н и х не зависело и власти потом п р и ш л о с ь отказаться от т а к и х новаторов.

Г о р ь к о м у удалось горшее:

о н помог тому, ч т о б ы в советской литературе человек оставался за бортом. Своей в ы д у м к о й он помогал в литературе и в ж и з н и у т в е р ­ ж д а т ь не человека, а его к а р и к а т у р н о е подобие, «с энтузиазмом строящее к о м м у н и з м », м и ф о т а к о м человеке, х о д я щ и й и г о в о р я щ и й манекен.

Г о р ь к и й ж е с т о к о поплатился за свое преступление перед р у с с к о й к у л ь т у р о й, совершенное и м в последние г о д ы своей ж и з н и. В конце концов, он, видимо, разошелся со С т а л и н ы м, — за это Сталин п р и ­ к а з а л сначала отравить его сына, а потом и его самого. Т е м не менее,язык плохо поворачивается, ч т о б ы Горького по-человечески п р о ­ стить. М о ж е т быть, потому, что с л и ш к о м велика сейчас ответствен­ ность писателей, когда о н и самоуверенно берутся «руководить» ж и н ь ю, вместо того, ч т о б ы ее о г р а ж д а т ь.

ПРИКЛАДНОЕ ИСКУССТВО

Ж д а т ь от л и т е р а т у р ы, загнанной в р а м к и «социалистического реализма», к сожалению (кто ж е будет радоваться, в и д я, с к о л ь к о тратится у с и л и й и губится талантов?), многого не приходится. Д а ­ ж е сами писатели п р и з н а ю т, что этот «реализм» — чистая ф и к ц и я.

М и х а и л Ш о л о х о в, в Праге, рассказал, к а к о н о д н а ж д ы спросил Фадеева, незадолго до его самоубийства, что надо понимать под «соцреализмом». Фадеев откровенно ответил: «А ч о р т его знает, что надо понимать!» Т а к ж е откровенно и Ш о л о х о в сказал чехам: «соц­ реалист» — это писатель, п о д д е р ж и в а ю щ и й советскую власть. Л и ­ тература в качестве средства властвования, в р у к а х людей, «отдав­ ш и х сердце партии», — к а к и е м о г у т быть надежды?

Опасения Замятина оправдались, н о в к а к о й форме! К л а с с и к а объявлена образцом д л я п о д р а ж а н и я, к а к самая понятная, доход­ ч и в а я, народная и т. д. И в будущее, — н ы н е настоящее, — вторг­ лось прошлое, и настоящее в к а к о м - т о смысле стало п р о ш л ы м, к а к п р и в с я к о м неправомочном повторении, без того, ч т о составляло его д у ш у, г л а в н у ю ценность н а ш е й к л а с с и к и : без ее бесстрашной п о к о р я ю щ е й искренности и человечности.

Введена и г р а в «народность», под л о з у н г о м « с л у ж и т ь родине и народу» — синоним с л у ж б ы д и к т а т у р е. И естественное чувство л ю б в и к родине подменили чувствительностью, мармеладным мле­ н и е м п р и виде п е т у ш к о в и сарафанных красавиц в стиле увлече­ н и й конца X I X века, и л и у г р ю м о й сосредоточенностью молодцов с оглоблями и з «Союза р у с с к о г о народа» немного более позднего времени. В ж и в о п и с и идеалом объявлены п е р е д в и ж н и к и — и за т а ­ к у ю у н ы л у ю безнадежность, к а к «Опять двойка», выдавали с т о т ы ­ сячные премии. В литературу ввели эпигонство, нудное морализиро­ вание, внушение л ю д я м и х «высокого долга», «преданности п а р т и и и народу». В с ю д у подделка, извращение, подмена искренности, ч т о ­ б ы не допустить в ы я в л е н и я т е х п о д п о л ь н ы х настроений, которые т о л ь к о и остаются п о д л и н н ы м и.

И з наиболее и з в е с т н ы х романов последнего десятилетия возьмем т а к о й превознесенный и премированный роман, к а к «Русский лес»

Леонова. В г о д ы Н Э П а Леонов подавал большие н а д е ж д ы, — от н и х мало что осталось. Х о р о ш и й я з ы к, безусловное мастерство, местами я р к и е образы, ч у в с т в у ю т с я д а ж е и «добрые намерения». А осилить роман — д л я этого н у ж е н большой труд. О д н и х добрых намерений оказывается мало. И с л и ш к о м много в романе п о к а з н ы х героев, сла­ щавости, рассчитанной на незамысловатую чувствительность, стан­ д а р т н ы х к о з н е й и врагов, н а д у м а н н ы х ситуаций. А в т о р не мог с к а ­ зать правду, что по р у с с к о м у лесу о п у с т о ш и т е л ь н ы м ураганом п р о ­ шлась, — она еще продолжается и поныне, — сталинская скоро­ стрельная индустриализация, ему, подчиненному правилам отврат­ н о й и г р ы, п р и х о д и т с я увертываться от правды. О н извернулся — и получилось не произведение искусства, а н е у к л ю ж и й т р ю к, в ы ­ з ы в а ю щ и й чувство неловкости за автора.

О т р ы в к и из следующего тома «Поднятой целины» Шолохова б ы ­ л и у ж е напечатаны, и х расхвалили. М о ж е т быть, они м о г у т оста­ навливать внимание: да, местами красочно, будто б ы полнокровно, х о т я т у т и т а м ясно выпирает л о ж ь и опять лубочность, слащавость, подменяющие подлинные события и чувства. Но д а ж е если и обма­ н у т ь с я, трудно не заметить: в конце концов это ведь т о л ь к о изобра­ ж е н и е п л о т и, страстей, не преображенное большой м ы с л ь ю. И м е н ­ но полнокровия-то и нет: к р о в ь разбавлена сиропом м е л к о й м ы с л и о необходимости «выполнения задания», а не сгущена г л у б о к и м ос­ мыслением совершавшегося. Поэтому автор, т о ж е изворачиваясь, с п л о ш ь и рядом пускается в шутовство — и вместо произведения, о т р а ж а ю щ е г о н е и з б ы в н у ю трагичность ж и з н и, получается что-то вроде трагикомедии, местами ч у т ь не к л о у н а д ы, к о щ у н с т в е н н о й в и з о б р а ж е н и и т а к и х событий, к а к к о л л е к т и в и з а ц и я, перевернув­ ш а я ж и з н ь стомиллионного крестьянства. Но автору задан обяза­ т е л ь н ы й оптимизм, бодрячество, о н и занимается шутовством.

Это, конечно, не значит, что советской литературе надо б ы стать более серьезной: тяжеловесной серьезности в ней хоть отбавляй.

Помнится, Андре Ж и д в «Дневнике» писал, что великие произведе­ н и я искусства не обязательно серьезны: «они значительны», писал Андре Ж и д. В о т этой значительности, о т л и ч а ю щ е й н а ш у к л а с с и к у, немыслимой без серьезного, нравственного отношения к изображае­ мому, без подлинной искренности писателя в оценке с у т и явлений, без раздумья над нею, — а не над тем, к а к б ы приспособить эту суть к тем и л и и н ы м требованиям, — недостает н и Ш о л о х о в у, н и д р у г и м « соцреалистам».

Советский писатель обязан говорить то, что комом положено ему в д у ш у. О н м о ж е т добровольно п р и н я т ь этот к о м и отказаться от своей свободы: это ничего не меняет. Не обладая внутренней свобо­ дой, в л у ч ш е м случае он способен отлично, красочно изображать плоть ж и з н и и ее страсти, — однако, цветная фотография остается все ж е только фотографией. Осмысление, преображение подлинности п л о т и и страстей через «магический кристалл» и потому поднятие и х и з н и з и н на в е р ш и н ы д у х а и показ нам, убеждение нас этой н о ­ вой подлинностью — эта роль у советского х у д о ж н и к а отнята. О н д о л ж е н препарировать плоть ж и з н и по заданию п а р т и и, ему пред­ писано быть помощником этой п а р т и и, « а к т и в н ы м строителем к о м ­ мунизма». Подумать только, что б ы получилось, если б ы П у ш к и н у, Гоголю, Тургеневу, Достоевскому, Толстому, Ч е х о в у было приказано стать воспитателями и строителями, — очевидно, капитализма и л и к а к о г о - т о там еще «изма»! В этом — и ответ на р а з м ы ш л е н и я Эренбурга, почему в советской литературе не м о ж е т быть Чехова и Т о л ­ стого.

В советской литературе сталинского и последующего периода есть и остроумная в ы д у м к а, изобретательность, п р о с к а л ь з ы в а ю т и и с к ­ ренние, глубокие чувства: люди-то остаются п р е ж н и м и, и и х талант­ ливость нередко выпирает н а р у ж у несмотря н и на что. Да и за все­ м и не уследишь и не к а ж д ы й т а к легко встает «на горло собственной песне». Но преобладает серость, одноплановость, обусловленные тем, что эта литература превращена в прикладное ремесло, в средство «построения коммунизма», а точнее — в средство коммунистического властвования. И если она перешагивает это свое назначение и, и з ­ меняя «принципу партийности», х о т я б ы невольно изображает под­ л и н н у ю ж и з н ь, ей быстро у к а з ы в а ю т ее место, вплоть до того, что писателей заставляют переписывать свои д а ж е у ж е изданные произ­ ведения, к а к это случилось с Фадеевым и К а т а е в ы м.

Без применения о р у ж и я, но, к а к говорил М а я к о в с к и й, п р и р а в н е н но к ш т ы к у, советская литература д о л ж н а тащить людей на угото­ в а н н ы й и м властью п у т ь и «не пущать» на другие п у т и. Д л я этого ей надо б ы т ь действенной, то-есть прибегать к полуправде, к к у с о ч ­ к а м п р а в д ы, — этим она приобретает п р и к л а д н о й х а р а к т е р у ж е для нас. Вылавливая к у с о ч к и п р а в д ы и разгадывая, против чего и м е н ­ но эта литература борется, что она стремится заглушать, м ы м о ж е м составлять м о з а и к у п о д л и н н ы х настроений и п о л о ж е н и я у нас дома.

И, м о ж е т быть, когда-нибудь только эта ценность и сохранится у советской л и т е р а т у р ы, которая станет п а м я т н и к о м самому мрачно­ м у и удивительному п о своему безумию периоду н а ш е й истории, — п а м я т н и к о м тому, что было и чего не д о л ж н о быть.

Н А СВОБОДЕ, Н О Н Е Д О М А

Р у с с к а я эмиграция — исключительное в истории явление. М ы п р и в ы к л и сетовать: к а к мало м ы сделали и делаем! К а к н и ч т о ж н а наша роль! Сетования п о н я т н ы. Но т а к л и у ж мало делала и делает н а ш а эмиграция в условиях, в ы п а в ш и х на ее долю?

Подсчитайте только названия в ы п у щ е н н ы х п о ч т и за сорок лет к н и г — п о л у ч и т с я в н у ш и т е л ь н а я цифра. Перелистайте д е с я т к и и з ­ дававшихся в эмиграции ж у р н а л о в — к а к о е множество в н и х ценней­ ш и х материалов по литературе, и с к у с с т в у, философии, по истории р у с с к о й общественной мысли, по п о л и т и ч е с к и м и социальным во­ просам. Одно «новоградское» течение составило б ы честь любой стра­ не; оно остается источником, о т к у д а и в будущем м о ж н о черпать, работая над устройством н а ш е й государственной и общественной ж и з н и. И д а ж е п р и н ы н е ш н е м о с к у д е н и и эмиграции л ю д ь м и, мыс­ лью, средствами, м ы продолжаем издавать несколько традиционнорусских журналов.

Богатство большое, такого не было в истории н и одной эмиграции.

Раскиданная по всему свету, наша эмиграция была к а к б ы целым государством, в области к у л ь т у р ы ж и в ш и м разнообразной и и н т е н ­ сивной ж и з н ь ю.

Но это богатство п о ч т и ц е л и к о м осталось и остается в т у н е. К о е что из него было передано д р у г и м народам — и ничего своему. Это еще одна, — и главная, определяющая, — черта современной эмигра­ ц и и : «границы на замке» начисто отсекают ее от р о д и н ы. И если эмиграция всегда — явление ненормальное,способное вести к разло­ ж е н и ю, к болезненному обострению отношений, к п с и х и ч е с к и м в ы вихам, то н ы н е ш н я я изоляция от р о д и н ы стократно усугубляет эту ненормальность.

Во времена «проклятого царизма» у эмиграции не прекращалось общение с домом, оттуда и туда ш л и л ю д и, средства, мысли, — т е ­ перь у эмиграции десятилетиями нет ж и в о й связи с родной почвой и ей п р и к о д и т с я вариться в собственном соку и в конце концов ч а х ­ н у т ь. У нее б ы л и и есть пополнения, но это — д в и ж е н и е в одну сто­ рону, не заменяющее основного: возможности отдачи своего творче­ ства «туда». Одна мысль об этом, о бесплодии у с и л и й, м о ж е т гасить все стремления. И то, что, несмотря на т я ж е л е й ш и е условия, эмиграция за сорок лет не только не умерла, но еще и продолжает к а к - т о работать, — это м о ж н о было б ы считать чудом. Объяснение ему надо искать, вероятно, в ж и в у ч е с т и основной идеи эмиграции.

В р я д л и стоит обольщаться: богатству, накопленному и к о п и м о ­ м у в эмиграции, скорее всего, т а к и суждено будет остаться п о ч т и неиспользованным. Оно даст материал отдельным исследователям, историкам, — б у д у щ и м историкам без него не обойтись. К о е - ч т о, тщательно процеженное, и з х у д о ж е с т в е н н о й л и т е р а т у р ы, после смерти того и л и другого писателя, м о ж е т быть, напечатают, к а к п е ­ чатают сейчас Б у н и н а. Но надеятся, ч т о б ы все н а ш и богатства могли переплавиться в т к а н ь т е к у щ е й ж и з н и, — это, очевидно, надо отне­ сти к несбыточным мечтаниям.

Изолированность эмиграции от р о д и н ы была и основной п р и ч и ­ ной, почему в ней, и особенно в литературе, синтеза р у с с к о й доре­ волюционной м ы с л и и творчества с революционными, в сущности, т о ж е не получилось.

Правда, большинство р у с с к о й т а к называемой «старой эмигра­ ции» п о к и н у л о Россию, у ж е п е р е ж и в в н е й революцию, о к т я б р ь с к и й переворот, а частью и годы г р а ж д а н с к о й в о й н ы. Но дальнейшее — г о д ы восстановления, «советского строительства», а потом и «стро­ ительства социализма», старая эмиграция могла наблюдать л и ш ь и з ­ далека. В условиях изоляции она могла только разгадывать суть п р о ­ исходившего в России, и эта исключенность и з ж и з н и р о д и н ы тех лет не могла не н а л о ж и т ь определенной ч е р т ы на основное настро­ ение эмиграции.

Этой основной чертой было прямое, — к а к принято в эмиграции говорить, «непримиримое», — отношение к о всему происходившему в России, к а к к «советскому», к «советчине». Это отношение в с у щ ­ ности не разграничивало коммунистического насилия и того, что б ы ­ ло следствием вообще революции. И х о т я в эмиграции было распро­ странено мнение о необходимости «приятия» к а к о й - т о части совер­ ш и в ш е г о с я, были и такие явления, к а к младороссовство и д а ж е х о ж ­ дение «в Каноссу», основная а н т и к о м м у н и с т и ч е с к а я, смешанная с огульно-антисоветской, коренная, с т и х и й н а я суть эмиграции остава­ лась неизменной. Это помогло эмиграции сохраняться, но это ж е еще больше отгораживало ее от родины.

Эренбург в первой части «Оттепели» нашел н у ж н ы м п е р е к л и к ­ н у т ь с я с одним из рассказов, п о я в и в ш и х с я в эмиграции; в этой ж е части (в написанном, но не отправленном письме одного персонажа повести к дочери-эмигрантке), явно адресуясь к эмиграции, он писал, что эмиграция, дескать, не м о ж е т понимать происходящего в России и не имеет права претендовать на участие н и в н ы н е ш н е й, н и в бу­ д у щ е й ее ж и з н и. Понимать и участвовать, писал Эренбург, м о ж е т только тот, к т о п е р е ж и л все, выпавшее на долю н а ш е й родины, к т о вместе со всеми к и р п и ч за к и р п и ч е м к л а л в новое здание.

В искренность писаний Эренбурга, понятно, верить не п р и х о д и т ­ с я : мало л и что приходилось ему писать! Написал ж е он в конце в о й н ы о н а ш и х военнопленных и «остовцах», безотрадная участь к о т о р ы х была известна всем, что они объедались у немцев белыми булками, «пока м ы проливали кровь», х о т я было совсем наоборот:

белые б у л к и ел Эренбург, сидя в М о с к в е и проливая чернила, а не кровь. Н о в к а к о м - т о другом, не эренбурговском смысле, одно, к о ­ нечно, верно: п р и н ы н е ш н е й изолированности только на месте совер­ шающегося м о ж н о это совершающееся знать достаточно полно.

Эмиграция от к о м м у н и з м а означает разрыв всех связей с роди­ ной. И к а к б ы эмиграция н и пыталась сохранять эту связь, она мог­ ла хранить только память о прошлом. И т у т опять оправдалась про­ роческая боязнь Замятина: и в эмиграции, в свободных условиях, б у д у щ и м р у с с к о й л и т е р а т у р ы оказалось прошлое.

М о ж н о у т в е р ж д а т ь, что писатели, п о к и н у в ш и е Россию в начале революции, не дали нового: они дали л и ш ь много н о в ы х произведе­ н и й, и по форме и по содержанию неразрывно связанных с п р о ш ­ л ы м, в частности, с «серебряным веком». И х заслуга — в углублении настроений и идей «серебряного века», без связи с послереволюцион­ н о й Россией, что т о ж е не мало. Т е м не менее, К у п р и н, М е р е ж к о в ­ с к и й, Ремизов, Алданов, Ш м е л е в, многие другие, и самый блестящий — Б у н и н, создавший в эмиграции свои наиболее значительные про­ изведения, такие, к а к « Ж и з н ь Арсеньева» и л и сборник рассказов «Темные аллеи», которого с п о л н ы м основанием надо считать клас­ сиком нашей л и т е р а т у р ы, — п р и н а д л е ж а т к ее прошлому.

Сейчас в эмиграции п о ч т и не осталось и представителей этого п р о ­ шлого. Не т а к давно у ш е л Б у н и н, потом Алданов, похоронили и Ре­ мизова. И з больших прозаиков, в с т у п и в ш и х в литературу в «сереб­ ряном веке», остался, к а ж е т с я, один Борис Зайцев, из больших п о ­ этов оставался н ы н е с к о н ч а в ш и й с я Георгий Иванов. Время б е з ж а ­ лостно, а сорок лет, да еще в эмиграции — ц е л ы й век.

Новое поколение и з старой эмиграции, надо отметить, не оказа­ лось бесталанным. Но оно в большинстве денационализировалось.

М ы часто встречаем русские имена в театре, балете, к и н о, в литера­ туре р а з н ы х стран: дети старых эмигрантов и здесь н а ш л и приме­ нение своим способностям. Но тех, к т о не денационализировался и вошел в р у с с к у ю литературу за р у б е ж о м, м о ж н о пересчитать, п о ж а л у й, по пальцам одной р у к и. У н и х часто не было не только с в я ­ з и, но и п а м я т и о России — и д л я н и х «русскость» оказалась у ж е мало характерной.

Самый т а л а н т л и в ы й представитель этого поколения, несомненно, Сирин-Набоков. Г. Адамович писал о нем, к а к о самом талантливом писателе во всей современной р у с с к о й литературе, в России и в э м и ­ грации. Это, безусловно, большой писатель, его мастерство времена­ м и просто разительно. Но в к а к о й мере о н — р у с с к и й писатель?

Дело, конечно, не в том, что он одинаково легко, — и л и трудно, это у ж ему самому знать, — п и ш е т и п о - р у с с к и и п о - а н г л и й с к и. Д е ­ ло и здесь в основной д у х о в н о й настроенности, обращенности. Р у с к а я литература, по к р а й н е й мере до сих пор, была немыслима без обращения к проблемам добра и зла, — творчество Сирина-Набоко­ ва, п о х о ж е, протекает где-то «по т у сторону добра и зла». И мастер­ ство писателя, наряду с восхищением, невольно вызывает насторо­ ж е н н о с т ь : что это за явление? Н е свидетельство л и это распада, р а з ­ л о ж е н и я, а не воссоздания?

О военном и послевоенном пополнении з а р у б е ж н о й л и т е р а т у р ы, м о ж е т быть, еще рано говорить с т а к о й ж е определенностью, к а к о старой. Стоит отметить один ф а к т : больших писателей с той стороны с этим пополнением в эмиграции не появилось, все более заметные советские писатели остались в России, х о т я многие и з н и х могли б ы оказаться здесь. Во в с я к о м случае, большинство и з нас только т у т, за р у б е ж о м, обратилось к литературе, и л и начало писать вновь, не имея этой возможности дома: за м а л ы м и с к л ю ч е н и е м, н и к т о из нас в России не печатался, х о т я многие не у с т у п а ю т в мастерстве тем, к т о печатается сейчас в России. И т у т, надо сказать, больше повезло поэзии: новая эмиграция дала т а к и х несомненно з н а ч и т е л ь н ы х п о ­ этов, к а к Д. К л е н о в с к и й, И. Е л а г и н и р я д д р у г и х.

ПЕРЕОЦЕНКА БУДУЩЕГО

Э т и заметки, в ы р а ж а ю щ и е сугубо личное мнение и н и к а к не п р е ­ тендующие на безошибочность, — чем больше будет оправданных в о з р а ж е н и й, тем л у ч ш е, — к а к видим, п о к а довольно безотрадны:

у р у с с к о й л и т е р а т у р ы просвета не видно и не п р и х о д и т с я у т в е р ­ ж д а т ь, что «настоящий день» у нее не за горами.

Но вот вопрос: что, собственно, подразумеваем м ы под этим днем?

М о ж е т быть, м ы х о т и м повторения «золотого» и л и «серебряного» ве­ к о в, то-есть повторения прошлого? Это м о ж н о предполагать, с л ы ш а сетования по поводу того, что было и чего нет. Но тогда не стоит л и заняться переоценкой, — на этот раз не прошлого, а будущего, н а ­ ш и х о нем представлений?

И другой вопрос: да не переоцениваем л и м ы вообще значения л и т е р а т у р ы, тогда к а к роль ее не соответствует н а ш и м представле­ ниям? Э т и представления сложились, г л а в н ы м образом, в X I X веке, во время расцвета н а ш е й л и т е р а т у р ы — и во время преобладания просвещенческих взглядов. Но если эти в з г л я д ы б ы л и временными, то и расцвет л и т е р а т у р ы мог быть временным? И л и — он м о ж е т быть теперь совсем иным?

И з больших р у с с к и х искусствоведов, — в эмиграции он остался, к а ж е т с я, вообще единственным т а к и м искусствоведом, — В. Вейдле писал о возможности «заката искусства». В. Вейдле писал, что если X V I I I и X I X века были веками интенсивной духовной ж и з н и, то в новейшее время, с его индустриализацией, с засильем т е х н и к и, д у ­ ховная ж и з н ь отступает к у д а - т о на второй план. Если это верно и интересы действительно переместились, то, м о ж е т быть, законен и «прикладной», у з к о - с л у ж е б н ы й характер, к о т о р ы й приобретает л и ­ тература?

В н а ш и х представлениях, впрочем, она и п р е ж д е имела пример­ но т а к о й ж е характер: м ы долго считали ее л и ш ь средством воспи­ тания, п о к а не догадались, что она имеет свое собственное, самодов­ леющее значение, и что ее воспитательное значение нельзя понимать с л и ш к о м прямолинейно, вроде пособия для н а у ч е н и я грамоте ж и з н и и хорошего поведения. Завет «сейте разумное, доброе, вечное», ве­ роятно, останется д л я л и т е р а т у р ы постоянным, но без чересчур лег­ кого понимания и «разумного, доброго, вечного», и самого процесса «сеяния».

М е ж д у тем, этот взгляд еще сильно владеет нами. Например, ч а ­ сто радуются тому, что дома у нас классиков издают огромными т и ­ р а ж а м и, — это, предполагается, воспитывает в л ю д я х добрые ч у в ­ ства, в о п р е к и у с и л и я м коммунистов. Но оправдана л и эта надежда?

Д о п у с т и м, что классическая литература воздействует на подпольный слой сознания. Но воздействие на з а щ и т н у ю к о р к у сознания остает­ ся во власти коммунистов, и п о к а это так, они и классиков исполь­ з у ю т на свою потребу. П р и современной т е х н и к е властвования, и м выгодно издавать и классиков: они т о ж е « с л у ж а т строительству к о м ­ мунизма». Чему ж е тогда с л и ш к о м радоваться?

С д р у г о й стороны — л ю б о п ы т н ы й ф а к т : не т а к давно «Литератур­ н а я газета» писала о м и л л и о н н ы х т и р а ж а х и з д а н и я т а к и х к н и г, к а к «Всадник без головы», «Королева Марго», «Записки доктора Ватсона» и т. д. Газета встревожена: п о к а советская литература, а отча­ сти и классика, л е ж и т на п о л к а х магазинов и библиотек, массовый читатель запоем глотает п р и к л ю ч е н ч е с к у ю и д е т е к т и в н у ю литера­ т у р у и местные издательства зашибают на ней не малую деньгу.

Верно, массовый читатель, — а на него и рассчитаны миллион­ ные т и р а ж и классиков, — и п р е ж д е предпочитал Л ь в у Толстому не только Ш е р л о к а Холмса К о н а н Д о й л я, а и Ната Пинкертона. Но если п р е ж д е м ы проходили мимо этого ф а к т а, то теперь м ы не мо­ ж е м его не замечать.

Нельзя не замечать более р е з к о й дифференциации литературы в последние десятилетия. Произошло, х о т я временами и не ясное, разграничение л и т е р а т у р ы на несколько видов: на развлекательную литературу, ц а р я щ у ю в и л л ю с т р и р о в а н н ы х ж у р н а л а х и массовых и з д а н и я х и п о б и в а ю щ у ю в распространении все р е к о р д ы ; на л и т е ­ р а т у р у чисто воспитательную, г л а в н ы м образом для юношества и массового читателя невысокого к у л ь т у р н о г о у р о в н я ; наконец, на соб­ ственно х у д о ж е с т в е н н у ю литературу в том понимании, в к а к о м м ы п р и в ы к л и смотреть на н а ш у к л а с с и к у. Последняя л и ш ь в и с к л ю ­ ч е н и я х получает широкое распространение: чаще т и р а ж и ее ограни­ ч е н ы, и писателей, создающих эту п о д л и н н у ю литературу во всем мире насчитывается, м о ж е т быть, не больше сотни человек.

М ы п р и в ы к л и замечать только этот вид л и т е р а т у р ы и думать, что он властвует над всеми умами и воздействует на н и х. Да верно л и это? Д л я очень большой части читателей властителями д у м оста­ ю т с я авторы развлекательной и л и воспитательной л и т е р а т у р ы. О н и не попадут н и в пантеоны, н и в энциклопедии (впрочем, некоторые в энциклопедии и попадут, х о т я б ы н е с к о л ь к и м и строчками: та ж е детективная литература, например, достигла на Западе большого мастерства), но в ы ч е р к н у т ь и х из современной ж и з н и невозможно.

И зачем вычеркивать?

В этом ж е р я д у — увеличение значения документальной литера­ т у р ы : очерков и воспоминаний свидетелей тех и л и и н ы х событий.

Многие предпочитают этот вид л и т е р а т у р ы «выдуманным романам».

И т у т, очевидно, сказывается изменение характера н а ш е й ж и з н и, большее ее разнообразие, переполненность ее событиями и впечат­ лениями, к а к и ускорение ее темпа: читателя интересуют ф а к т ы, а не осмысление и обобщение и х, с чем он, п у с т ь с л и ш к о м самоуверен­ но, надеется справиться сам.

Все это свидетельствует, что м ы ж и в е м «в другие времена», когда и на литературу приходится смотреть иначе и когда параллели и сравнения теряют п р е ж н е е значение. Очевидно, надо свободно до­ п у с к а т ь законность любой л и т е р а т у р ы, и «второсортной», к о т о р у ю почему-то считалось необходимым «поднимать» до у р о в н я большой литературы. Она была всегда, и м ы не обращали на нее внимания, наверно, потому, что она не оставляла следа в истории,сохраняющей только большие ценности. Сейчас эта литература получила неизме­ римо большее распространение, — но ведь это м о ж е т быть и след­ ствием распространения общего образования и расширения полигра­ фической базы, появления ротационных м а ш и н, а не с н и ж е н и я д у ­ ховного уровня.

Н а ш а п р и в ы ч к а смотреть на литературу, к а к на водительницу, к а к на средство исправления общественных о т н о ш е н и й и человека, о т к р ы в а ю щ е е п у т ь к идеальному состоянию, объясняет и н а ш и се­ тования по поводу отсутствия в ней «положительного героя» и ж а ж ­ д у его появления, тогда к а к и з п о п ы т о к н а х о ж д е н и я такого героя п о к а путного не получалось. Не потому л и, что задача большой л и ­ т е р а т у р ы остается в другой плоскости? Постоянная к р и с т а л л и з а ц и я д у х о в н ы х стремлений в ней, концентрирование вечного «святого беспокойства» м о ж е т иметь разве л и ш ь отдаленное сходство с за­ дачей «исправления человека», где у места и оптимизм и у т в е р ж д е ­ ние временных ценностей. Б о л ь ш а я литература не м о ж е т совмещать­ ся с поверхностным оптимизмом, она была и будет к р и т и ч е с к о й по отношению к тому, что есть, ибо «то, что есть», не м о ж е т быть со­ вершенным, к о н е ч н ы м, чем только и могло б ы удовлетвориться н е ­ у н и ч т о ж и м о е стремление к идеальному состоянию.

Именно с т о ч к и зрения этого стремления необходимо признать законность существования р а з н ы х видов л и т е р а т у р ы без всякого обольщения, без п о т у г поднять один вид до другого, высшего, что н е ­ минуемо влечет за собой появление бдительных с т р а ж е й. Часть п и ­ сателей «низшего» вида сама будет стремиться к тому, чтобы до­ т я н у т ь с я до другого у р о в н я — честь и м и хвала. Д р у г а я удовлетво­ рится своим занятием — и т у т не м о ж е т быть порицания и л и н е ­ одобрения: эти писатели т о ж е «выполняют свою ф у н к ц и ю » в нашей очень у с л о ж н и в ш е й с я, со всем ее огромным разнообразием, ж и з н и.

Тогда и наше представление о ж е л а н н о м «настоящем дне», оче­ видно, будет д р у г и м. К о н т у р ы этого д н я у ж е в и д н ы. В нем большая литература, не теряя своего значения и оказывая, м о ж е т быть, не меньшее, чем прежде, влияние, будет л и ш ь малым островком, высо­ к о поднимающимся над морем, неустанно пополняемым потоками и з ротационных м а ш и н.

В о т один из ф а к т о в этого д н я : п р е ж д е у нас было два литератур­ н ы х центра, М о с к в а и Петербург, — теперь к н и м прибавилось еще несколько десятков п р о в и н ц и а л ь н ы х центров. П о ч т и в к а ж д о й об­ ласти издаются толстые ж у р н а л ы, альманахи, сборники местных п и ­ сателей. И з этой л и т е р а т у р ы в б о л ь ш у ю, истинно ц е н н у ю, несомнен­ но, и в будущем п о ч т и ничего не попадет, но и относиться к ней с пренебрежением нет основания. Раз в о з н и к н у в, она, стараясь рав­ н я т ь с я на б о л ь ш у ю литературу, будет существовать. И быть этим н е ­ довольным — примерно т о ж е, что сердиться на п л о х у ю погоду.

НЕПРЕМЕННЫЕ УСЛОВИЯ

Советская литература вся, до оплаченных премиями, орденами, почетом и прочими благами в е р ш и н, обязана иметь д а ж е не слу­ ж е б н ы й, а у т и л и т а р н ы й характер. Однако, и это было б ы еще не т а ­ к о й бедой: в конце концов, и настоящее искусство « с л у ж и т », в к л ю ­ чая и то, которое хотело б ы признавать только ф о р м у л у «искусство для искусства». Но большое искусство и с л у ж и т большой цели: со­ зданию к у л ь т у р ы, которая все более становится общей «для всех времен и народов».

Эта к у л ь т у р а, по современным представлениям, не м о ж е т быть рабовладельческой, — той, к о т о р у ю стараются создавать к о м м у н и ­ сты; Поэтому о н и не только негодуют, но и п р и х о д я т в смущение, когда и х « к у л ь т у р у » н а з ы в а ю т настоящим именем.

Это не к у л ь т у р а :

это безнадежная и бесчеловечная п о п ы т к а возвратить людей в допо­ топные времена.

Подчинение этой задаче и есть главная беда советской литера­ т у р ы. И п о к а блюстители д у м, в к л ю ч а я и к р у п н ы х советских писа­ телей, м о г у т у д е р ж и в а т ь ее в р а м к а х этой задачи, советской л и т е ратуе до большой художественной л и т е р а т у р ы не дотянуться.

Б о л ь ш а я литература д о л ж н а быть свободной от в н е ш н и х для нее заданий — только тогда она м о ж е т свободно подчиняться идее слу­ ж е н и я и выбирать п у т и этого с л у ж е н и я. И только этой литературе м о ж н о предъявлять высокие требования, без чего, по слову Гете, истинное искусство немыслимо.

А т а к о й л и т е р а т у р ы, м о ж е т быть, за очень малым исключением, к которому м о ж н о было б ы предъявлять эти требования, у России сейчас нет. И для того, ч т о б ы она могла появиться, н ы н е ш н е й л и т е ­ ратуре надо было б ы : в России — освободиться от сковывающего ее задания; в эмиграции — п о л у ч и т ь возможность пользоваться своей свободой.

Но это л и ш ь первое условие. Оно необходимо для того,чтобы мог осуществляться к р о п о т л и в ы й, н е л е г к и й процесс освобождения со­ знания из-под «защитной к о р к и », в ы я в л е н и я п о д л и н н ы х настрое­ н и й, о ч и с т к и и х от в с я к о й ш е л у х и и оформления в соответствии с у ш е д ш и м вперед временем, восстановление задержанного развития.

Одно освобождение от з а б л у ж д е н и я, что ж и з н ь ценна не сама по себе, а ц е н н ы будто б ы п р е ж д е всего те и л и и н ы е ф о р м ы ее о р г а н и ­ зации, у ж е потребует немалых у с и л и й.

Этот процесс освобождения от того, что к р е п к о сидит в з а щ и т н о й к о р к е сознания и что, к а к п о к а з а л и периоды «оттепелей», с д е р ж и ­ вает самоосвобождение писателей, необходим, ч т о б ы они почувство­ вали себя не п а р т и й н ы м и работниками и л и к а к и м и - т о «строителя­ ми», а просто писателями, дело к о т о р ы х — изображать ж и з н ь, а не ломать ее. Ч т о б ы они могли подчинять себя только д в у м условиям — искренности и ч у в с т в у человечности, ибо только э т и два условия п р и н ы н е ш н е й неуверенности и «потере основ» остаются единст­ венно верными для л и т е р а т у р ы, — и не для одной л и т е р а т у р ы, к о ­ нечно, — непоколебленными основами.

Н а ш е й литературе необходимо не одно освобождение, но и п о я в ­ ление «воздуха свободы», к о т о р ы й был у нее прежде, чтобы она мог­ ла свободно совершенствоваться во всех отношениях. Тогда п о я в и т ­ ся и надежда, что из н ы н е ш н и х и б у д у щ и х писателей, т а к и х ж е, к а к н ы н е ш н и е, получатся и мастера большой л и т е р а т у р ы, м о ж е т быть т а к, к а к лет семьдесят назад А н т о н Чехов в ы ш е л и з А н т о ш и Чехонте.

Тогда у России вновь б у д у т не о д н и писатели-ремесленники, а и т в о р ц ы к у л ь т у р ы, с п о л н ы м правом стоящие на страже ее.

ВЛАДИМИР ЖАБИНСКИЙ

НА ЛИТЕРАТУРНОМ ФРОНТЕ

1.

В самоназначении первого секретаря Ц К К П С С Н и к и т ы Х р у щ е в а по совместительству на пост председателя Совета министров СССР, то-есть, если не в л и к в и д а ц и и членов «коллективного руководства», то самого «коллективного руководства», я р к о сказалась внутренняя л о г и к а р е ж и м а. Сущность этого р е ж и м а несовместима д а ж е с т а к о й незначительной демократизацией, к а к управление государством не одним лицом, а десятком равноправных членов Президиума Ц К.

К о н ц е н т р а ц и я власти по армейскому образцу неизбежна — она ло­ г и ч е с к и вытекает из тех задач, которые ставит себе р е ж и м, задач в плане «борьбы с врагом до победы», п р и этом победы по ленинско­ м у п р и н ц и п у на у н и ч т о ж е н и е — « к т о — к о г о ».

После смерти Сталина тяга к демократизации сказалась во всей советской ж и з н и в самых р а з л и ч н ы х формах. На верхах она дала «коллективное руководство», в литературе, например, сказалась в д и с к у с с и я х в о к р у г свободы творчества, в к р и т и ч е с к и х и х у д о ж е ­ ственных произведениях периода «оттепели», «рассвета», достигшего своего апогея осенью 1956 года.

1957 год был годом возвращения «зимы» после кратковременной «оттепели», «ночи» — после «рассвета». Не случайно «коллективное руководство» ликвидировалось одновременно с д р у г и м и я в н ы м и про­ явлениями т я г и к демократизации в советской ж и з н и, в частности — в советской литературе. Подготовляя удар по «коллективному р у ­ ководству» Н и к и т а Х р у щ е в перед и ю н ь с к и м Пленумом Ц К 1957 г.

проявил большую активность и на литературном фронте — в п е р ­ вой половине 1957 года он провел т р и «беседы» с писателями в поме­ щ е н и и Ц К ; в марте 1957 года был проведен 3-ий п л е н у м Правления Союза Писателей. К и ю л ю 1957 года было покончено с «коллектив­ н ы м руководством» в управлении страной и с видимыми ростками демократизации в литературе. Л ю б о п ы т н о, ч т о вскоре после 4-го Пленума Правления Союза Писателей СССР, в феврале 1958 года, был смещен и последний равноправный член «коллективного р у к о ­ водства» Н. Б у л г а н и н.

Все это — не внешние сходства м е ж д у п о л и т и ч е с к и м и событиями в стране и событиями в литературной ж и з н и, и х связывают не все­ гда прямые, с л о ж н ы е п е р в о п р и ч и н ы, в основе к о т о р ы х л е ж и т об­ щ а я тяга к демократизации р е ж и м а й борьба с н е й со стороны п а р ­ тийной диктатуры.

Эта в н у т р е н н я я связь особенно заметна в единстве т а к т и к и Х р у ­ щева, к которой он прибегнул, ч т о б ы вернуть концентрированное единстве партийному руководству. Надо отдать должное Х р у щ е в у, он обладает острым п а р т и й н ы м и н с т и н к т о м и понимает, что любая демократизация в любой области, будь-то верховная власть и л и х у ­ дожественная литература, несовместима с в н у т р е н н и м содержанием и л о г и к о й к о м м у н и с т и ч е с к о й д и к т а т у р ы. Х р у щ е в понимает, что к о н ­ центрация власти в одних р у к а х соответствует задачам, которые ставит себе, чаще с к р ы в а я и х, п а р т и й н а я д и к т а т у р а.

Стараясь снова связать по р у к а м и ногам советскую литературу, Х р у щ е в понимает, что т а к он м о ж е т избавить р е ж и м от опасности, которая таилась в л и т е р а т у р н ы х произведениях 1956 года, чей к р и ­ т и ц и з м в о т н о ш е н и и м н о г и х советских порядков и советской дей­ ствительности вообще, ч ь и идеи человечности сразу ж е стали ж а д ­ но впитываться миллионами советских читателей, особенно совет­ с к о й молодежью и интеллигенцией.

Невозможность в наше время прибегнуть к сталинским методам террора и истребления н е п о с л у ш н ы х и несогласных, заставила Х р у ­ щева прибегнуть к методу децентрализации о п п о з и ц и о н н ы х сил с тем, чтобы, децентрализовав и х, снова подчинить партийному аппа­ рату. Оппозиционные с и л ы среди правительственных к р у г о в, среди хозяйственников и т е х н и ч е с к о й интеллигенции Х р у щ е в раздробил децентрализацией управления промышленностью, тем самым л и ш и в и х единого центра в М о с к в е. Надо сказать, ч т о в М о с к в е, в т е ­ чение последних двадцати лет, особенно послевоенных лет, собра­ лось целое поколение государственных, п а р т и й н ы х, военных деяте­ лей, у ч е н ы х, литераторов, деятелей к у л ь т у р ы и искусства с большим ж и з н е н н ы м и рабочим опытом, к тому ж е, что особенно в а ж н о, близ­ к о з н а к о м ы х с Европой и западной ж и з н ь ю вообще. М о с к в а стала котлом, к и п я щ и е с и л ы которого Сталин сдерживал периодическими ч и с т к а м и и т я ж е л о й к р ы ш к о й страха, но после Сталина п а р ы стали вырываться н а р у ж у. Х р у щ е в придумал метод децентрализации, ме­ тод переноса центров т я ж е с т и на периферию, оставляя в Москве центр единого партийного руководства.

В литературной ж и з н и московское отделение Союза Писателей ф а к т и ч е с к и задавало тон всему Союзу Писателей СССР и всей совет­ ской литературе. В период «оттепели», «рассвета» в советской л и т е ­ ратуре б ы л и созданы значительные произведения, и я в н ы м и стали творческие п о и с к и именно среди м о с к о в с к и х писателей: назовем аль­ манах «Литературная Москва», сборник «День Поэзии», рассказ «Соб­ ственное мнение» Гранина, роман «Не хлебом единым» Дудинцева, поэму «Семь дней недели» Кирсанова, поэму «Станция Зима» Е в т у ш е н к и, рассказ «Квартира № 13» Вальцевой в ж у р н а л е «Москва»

и т. д. Не случайно г л а в н ы й д о к л а д ч и к на последнем 4-ом Пленуме Правления Союза Писателей в феврале 1958 года, Н. Тихонов, г о ­ ворил:



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
Похожие работы:

«Голайденко Лариса Николаевна ОСОБЕННОСТИ ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ В ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ПРОЗЕ ГЛАГОЛЬНЫХ ПОВТОРОВ С СЕМАНТИКОЙ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ Статья посвящена многоаспектному анализу глагольных повторов с семантикой представления. Рас...»

«Васильева Нина Михайловна МАРГИНАЛИИ А. Н. БЕНУА В КАТАЛОГАХ ВЫСТАВОК О РАБОТАХ ЛИДЕРОВ ОБЩЕСТВА БУБНОВЫЙ ВАЛЕТ (И. МАШКОВ, П. КОНЧАЛОВСКИЙ, А. ЛЕНТУЛОВ) В настоящем тексте раскрывается позиция лидера художественной критики конца XIX начала ХХ в. А. Н. Бенуа по п...»

«Жюль Габриэль Верн Двадцать тысяч лье под водой Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6682831 Аннотация Роман «Двадцать тысяч лье под водой» вышел более ста лет назад, но до сих пор он влечет миллионы читателей – любителей необыкнов...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ КРИТИКИ ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЙ СОЮЗ ХУДОЖНИКОВ МЕЖДУНАРОДНАЯ ПРЕМИЯ В ОБЛАСТИ АРХИТЕКТУРЫ “ЭЛИТАРХ“ ЭНЦИКЛОПЕДИЯ АРТПАРАЛЛЕЛИ Москва, 2014 г. Николай Седнин действительно многолик. Тугим узлом связывает он,...»

«Пановица Валерия Юрьевна ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ ЯДЕРНЫХ И ФОНОВЫХ КЛЮЧЕВЫХ ТЕКСТОВЫХ МЕТАФОРИЧЕСКИХ МОДЕЛЕЙ В ТРИЛОГИИ Д. РУБИНОЙ ЛЮДИ ВОЗДУХА В статье представлен анализ метафорических моделей, реализованных в структуре художественного текста трилогии Д. Ру...»

«Артем Ляхович ПОЭМА «КОЛОКОЛА» РАХМАНИНОВА КАК МИФОПОЭТИЧЕСКАЯ МОДЕЛЬ МИРОЗДАНИЯ Предмет данного исследования – ассоциативный потенциал внемузыкальных значений, символически закодированный в художественное целое «Колоколов». Основной задачей...»

«Лев Николаевич ТОЛСТОЙ Полное собрание сочинений. Том 53. Дневники и записные книжки 1895–1899 Государственное издательство «Художественная литература», 1953 Электронное издание осуществлено в рамках краудсорсингового проекта «Весь Толстой в один клик»Организаторы:...»

«6. Пильд Леа. Тургенев в восприятии русских символистов (1890–1900-е годы). – Тарту, 1999. – С. 77–94.7. Шульдишова А.А. Музыкальные образы в поэтических произведениях А. Ахматовой и А. Блока: вопросы современного изучения //Анна Ахматова: эпоха, судьба, творчество. Крымский Ахматовский научный сборник.– Симферополь: Крымский архив, 2008....»

«© Перевод Г.К. Косиков, 1993 (Кристева Ю. Бахтин, слово, диалог и роман // Диалог. Карнавал. Хронотоп, 1993, № 4.) © OCR Г.К. Косиков, 2009 Источник сканирования: Французская семиотика: От структурализма к постструктурализму /...»

«Методическая разработка Тема: Использование положительного навыка в процессе начального обучения в художественной гимнастике.Выполнил: тренер-преподаватель по художественной гимнастике Васина Надежда Николаевна Г.Дзержинск 2014 Содержание Введение Глава 1. Характеристика двигательных умений и навыков.4 1.1.Двигательные умения и навыки как предм...»

«ЗАДАНИЯ ДЛЯ САМОСТОЯТЕЛЬНОЙ РАБОТЫ (Задания приведены по учебному пособию Практикум по русскому языку / Малявина Т. П., Кирдянова Л. В., Романенкова О. А. – Саранск, 2007.) Графика и орфография 1. Определите, какие звуки обозначают в словах буквы Е, Ё, Ю, Я: 1) в начале слова; 2) в середине слова после гласной; 3) после...»

«№5 КАЗАХСТАНСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ И ОБЩЕСТВЕННО ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ЖУРНАЛ Журнал — лауреат высшей общенациональной премии Академии журналистики Казахстана за 2007 год Главный редактор В. Р. ГУНДАРЕВ Редакционный совет: Р К. БЕГЕМБЕТОВА (зам. главного редактора), Б. М. КАНАПЬЯНОВ. (г. Алматы), Г. К. КУД...»

«Международный литературнохудожественный журнал Главный редактор Борис Марковский Зам. главного редактора Евгений Степанов (Москва) Зав. отделом прозы Елена Мордовина (Киев ) тел. (038) 067–83–007–11 Редакционная коллегия: Андрей Коровин...»

«Анатолий Иванович Федоришин Родился в Украине. Окончил Военное училище радиоэлектроники, Военную академию связи. 28 лет прослужил в Военно-Воздушных силах, после увольнения в запас работал в РУП «Белтелеком». Член Гродненского городского клуба поэтов. Печатается в периодических изданиях. «Жизни треп...»

«ЯНВАРЬ В НОМЕРЕ ПРОЗА И ПОЭЗИЯ Сергей АНТОНОВ. Разорванный рубль. Повесть. 3 Леонид МАРТЫНОВ. Проза Есенина. Единая стезя. Диалектика полета. Твист в Крыму. «Есть люди.». Вдохновенье.. — Стихи.48 Евгений ЕВТУШЕНКО. Римские цены. Процессия с мадонной. Жара в Риме. Факкино....»

«Государственное бюджетное общеобразовательное учреждение города Москвы Школа № 9 Конспект проведения игровой деятельности «Волшебный кубик» в старшей группе Бусинки. Воспитатель: Совтус Н. Ф. 2015г. Образовательная область – «Познавательное разви...»

«М. Романенко • Криминализм – «светлое» будущее России?! ного преступного формирования неотвратимо влечет смерть лица, с другой – совершение убийства гарантированно, во всех случаях, сохраняет его жизнь. В этом случае особенно велика именно предупредительная роль но...»

«Виктор Петрович Поротников Дарий by Ustas; Readcheck by Consul http://lib.aldebaran.ru «Дарий»: Терра – Книжный клуб; М.; 2004 ISBN 5-275-00967-4 Аннотация Книга Виктора Поротникова рассказывает о восшестви...»

«Анисова Анна Александровна РОЛЬ ПРЕДИКАТОВ АГЕНТИВНОГО СУБЪЕКТА ДЛЯ СОЗДАНИЯ ОБРАЗОВ ПЕРСОНАЖЕЙ В ПОВЕСТИ А. ПЛАТОНОВА КОТЛОВАН Статья посвящена анализу предикатов агентивного субъекта, использованных для создания образов персонажей (на примере образа Вощева, героя повести А. Платонова Котлова...»

«Москва Издательство АСТ УДК 821. 161. 1-34 ББК 84 (2Рос=Рус) 6-4 С50 Серия «Лукоморье» Иллюстрации и обложка Анны Кузиной Смелик, Эльвира Владимировна Вот такие Веселовы, или 2 сказочные повести про прикольных доС5...»

«Friedrich A. hAyek LAw, LegisLAtion And Liberty A new stAtement oF the LiberAL principLes oF justice And poLiticAL economy Фридрих Август фон хАйек прАво, зАконодАтельство и свободА современное понимАние либерАльных принципов спрАведливости и...»

«No. 2016/190 Журнал Суббота, 1 октября 2016 года Организации Объединенных Наций Программа заседаний и повестка дня Понедельник, 3 октября 2016 года Официальные заседания Генеральная Ассамблея Совет Безопасности Семьдесят первая сессия Консультации Зал для 15 ч. 00 м. полного состава Зал консультаций (закрытые) 23-е...»

«УДК 821.111(73) ББК 84 (7Сое) Л59 Серия «Мини-Шарм: лучшее» Johanna Lindsey LET LOVE FIND YOU Перевод с английского Е. Максимовой Компьютерный дизайн Э. Кунтыш В оформлении обложки использована работа, предоставленная агентством Fort Ross Inc. Печатается с разрешения издательства Gal...»





















 
2017 www.pdf.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - разные матриалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.